Чтение онлайн

Холодный и порывистый декабрьский ветер гулял по берлинским улицам. Молча мы подошли к моей машине. Я невольно припомнил, как познакомился с Гансом. В свое время я был просто счастлив, когда, впервые придя в редакцию, встретил в нем полного дружелюбия редактора. Он дал мне много дельных товарищеских советов. Потом мы с ним несколько недель работали над радиопьесой "Как стать автомобильным гонщиком", подкрепляя себя десятками чашек крепкого кофе. Он был неистощим на выдумку, на острые сюжетные ходы. Да и вообще это была его идея! Я сам ни за что бы не решился взяться за столь трудное дело. И вдруг он попал в такую беду! Я обязательно должен был что-то предпринять. Но что? Как?

"Пожалуйста, садитесь!" Я захлопнул дверцы, почти бесшумно тронулся с места и медленно, на второй скорости, покатил в сторону Халензее.

Всю дорогу мы молчали.

Свернув в тихую боковую улицу, я заглушил мотор и выключил фары. Затем закурил сигарету и сказал:

"Давайте спокойно обсудим, что можно сделать. Заранее прошу не благодарить меня, ибо считаю своим долгом хотя бы подумать, как изменить к лучшему ваше тяжелое положение. Если дело выгорит, значит, нам повезло! Итак... что придумать? Теперь ясно, что вам необходимо возможно скорее покинуть Германию. Оставаясь у себя дома, вы либо сойдете с ума от страха, либо... в какой-то день или в какую-то ночь вас действительно заберут. Тогда конец!.. Значит, прочь отсюда!"

"Но куда же? — прервал он меня. — Я действительно не знаю, куда мне деваться. Просто ума не приложу. Посоветоваться не с кем. Боязно. Вы первый, если не считать фрау фон Штенгель. Спрятаться у родных — есть у меня дядя и кузина — тоже нельзя. Они точно в таком же положении. Совсем недавно забрали моего шурина".

"А деньги у вас есть? — спросил я. — С деньгами такие дела делаются куда легче. Я знаю врача на Курфюрстендамм, который зарабатывает прямо-таки прорву денег, а тратит еще больше. У него огромные связи с нацистскими бонзами, и с его помощью, быть может, удастся подыскать вам "арийского отца". Ведь именно благодаря такому трюку удержалась до сих пор на поверхности наша общая приятельница".

"Знаю, знаю, — сказал Леви, — но это очень сложно".

"И все-таки, если найти ход к влиятельному лицу, можно добиться официального свидетельства об арийском происхождении. Геринг устроил это, например, гонщику Розенштайну, с которым летал в мировую войну, и генералу Мильху, тоже еврею. Может, и вам улыбнется счастье. Геринг даже как-то заявил: "Я сам решаю, кто еврей!" Это мне точно известно..."

Мы снова долго молчали, но я не сдавался. И вдруг меня озарило:

"Послушайте, Ганс, все это и в самом деле чересчур сложно. У меня возникла гораздо лучшая и к тому же очень простая идея: я знаком с одной чудесной женщиной, первоклассной актрисой и отличным товарищем. Она владеет участком на берегу озера Ваннзее, где, помимо главного дома, есть еще двухкомнатный летний коттедж. Сейчас она на гастролях за рубежом. Ключи от коттеджа у меня. Я мог бы сейчас же незаметно отвезти вас туда. Дело очень стоящее. Коттедж расположен довольно далеко от основного строения, вас никто не увидит. Кроме того, оба дома разделены холмом, поросшим кустарником и деревьями. В садовой ограде близ коттеджа есть отдельный вход. Выйдя через него на улицу, вы попадаете в своеобразный пустынный парк и можете, опять-таки незаметно, скрыться".

"Браухич, дорогой мой, да это же просто чудесно!" — возбужденно проговорил он.

"Сегодня же ночью поедем туда. Никаких колебаний! Как говорится, перст судьбы".

"Манфред, вы, конечно, понимаете, что в годы, когда в Германии нарастали все эти страшные события, я не раз обдумывал всевозможные планы бегства. Вы спросили меня о деньгах. Я уже немало потратился на подготовку "прыжка" в Америку, позаботился и о том, чтобы на первых порах не умереть там с голоду. Но я буквально подавлен антисемитскими преследованиями. Ведь нам запрещено посещать театры, кино, ограничивают наше право покупать необходимые нам товары. Надеюсь, через восемь-десять дней мне удастся выбраться в Швейцарию. Оттуда я, вероятно, сумею двинуться дальше".

"А пока что поживите у озера. Там вы будете как у Христа за пазухой. Так что соглашайтесь!"

Он с признательностью пожал мне руку.

"Будем ковать железо, пока горячо!" — сказал я.— Сейчас я вас высажу где-нибудь около вашего дома, и вы не торопясь уложите все необходимое в чемоданы. Уже поздно, и соседи вас не увидят. Точно в условленное время я заеду за вами".

"Для меня это трудное решение, — сказал Леви, — но выбора нет. Я согласен!"

Все произошло так, как было задумано, и я благополучно доставил Леви за город.

"Теперь пусть в вашу квартиру звонит кто угодно!" — сказал я на прощание.

На следующей неделе я дважды навестил Леви, информировал его о событиях в Берлине, беседовал с ним о его планах. Он со дня на день ожидал получения по конспиративному адресу бумаг на въезд в Швейцарию. Мы договорились, что если в следующий мой приезд его гнездо окажется пустым, то сразу же после прибытия в Швейцарию он пришлет мне весточку за подписью швейцарского гонщика Хубера.

Я снова приехал на Ваннзее. Дом уже был пуст. Не прошло и недели, как я получил условленное письмо. В этот вечер я в одиночестве отпраздновал двойную победу — свою и моего друга. Она стоила ничуть не меньше иного "Гран при"!

Через несколько дней в салоне фрау фон Штенгель пошли тревожные разговоры о внезапном исчезновении Ганса Леви. Я их выслушивал с озабоченным лицом и величайшим сочувствием, но, несмотря на сильнейшее искушение, тайны не выдал.

Фрау фон Штенгель благодаря своим связям благополучно прожила первые четыре года войны. Но настал и для нее черный день. Она тоже стала жертвой гестапо. В 1943 году морозной зимней ночью ее забрали. Вместе с матерью она попала в концлагерь Терезиенштадт и словно в воду канула. Я очень волновался за нее, упрекал себя, что перед войной не предложил ей последовать примеру Леви. Но уже было поздно.

Мы все еще празднуем 27 января…

Это повторялось регулярно с 1909 года: 27 января, в день рождения кайзера Вильгельма II, большой семейный совет Браухичей вновь пригласил меня на встречу в берлинский дворянский клуб. Вековые узы нашего рода с домом Гогенцоллернов упрочились настолько, что никому не приходило в голову выбрать какую-нибудь другую дату для этих встреч.

Трехэтажное здание клуба высилось вблизи здания рейхстага. Клуб располагал отличной кухней и находился в распоряжении аристократических семейств для собраний, торжеств в узком кругу и заседаний семейных советов. В прежние годы в честь августейшего верховного военачальника произносились церемонные выспренние речи. Но со временем стали ограничиваться кратким поминальным словом, перед которым оркестр играл туш.

Для моей матери этот праздник был особенно знаменателен, ибо она отмечала свое рождение в тот же день, что и кайзер.

27 января 1939 года в клубе собралось особенно много родственников. 80-й день рождения "его величества" давал повод вдоволь наговориться в узком кругу о прошлом и настоящем. Как всегда, царила радостная атмосфера встречи наших семейств. Внешне облик этого общества определялся морскими, армейскими и летными мундирами. Господа постарше были одеты в строгие темные костюмы.

Я увидел барона Болько фон Рихтхофена, брата знаменитого военного летчика, и Дитлофа фон Хаке фон дер Хакебург, здесь были и представители семейства фон Бомсдорф и старый великан Йохен фон Бернек, отпрыск рода, живущего в крепости Бернек, расположенной на горном массиве Фихтель. Отставной генерал Готтфрид фон Браухич сидел рядом с генералом от инфантерии Клаусом фон Этцдорфом.

Дамы обособились в углу, окружив мою "новорожденную" мать. Толстый граф фон дер Шуленбург, оживленно жестикулируя, беседовал с моим дядей Зигфридом фон Браухичем из замка Римбурга под Ахеном, а Вальтер фон Браухич, главнокомандующий армии, стоял в центре группы офицеров, в числе которых находился его сын Бернд, капитан люфтваффе и личный адъютант рейхс-маршала Геринга.