Чтение онлайн

Из размышлений меня вырвал более настойчивый голос Тимошина:

— Ну чего молчишь, язык, что ли, отнялся? Где пленка?

Я зло сверкнула глазами в его сторону и усмехнулась. Говорить о том, где находится пленка, я пока не собиралась, так как она была единственной вещью, способствующей сохранению моей жизни. Скажи я все прямо сейчас, и заказчица Оксана прикажет убрать меня: зачем ей свидетели, да еще такие, как я.

Нет, признаваться, где пленка, не стоило. Хорошо еще, что я вчера выложила ее из сумки в машинную пепельницу, куда всегда прятала различные очень важные мелочи. Даже если в машину кто-то залезал, проверять эту ее часть никто ни разу не догадывался.

Затянувшееся молчание начинало нервировать Тимошина. Он побагровел, глаза загорелись нехорошим огоньком.

Тимошин резко присел, двумя пальцами схватил меня за челюсть и крепко сжал ее, так что я была вынуждена открыть рот.

— Как я посмотрю, язычок у тебя еще цел. Что, не нашлось пока желающих его укоротить? Так я тебе быстро лишнее отрежу, если не ответишь. Говори, сука, где пленка?

— Понятия не имею, — бросила я. — И ты ее не нашел. Ни на даче, ни у бухгалтера, ни у меня.

Сказав это, я почувствовала, что чересчур разгорячилась, дав Тимошину понять, что прекрасно знаю о его делишках. Он и так был настроен весьма злобно, а я еще добавила маслица в огонь. И все же показывать ему свой страх я не собиралась, иначе будет еще хуже. Трусливых никто не любит.

— Чего ты там про поиски-то сказала? — схватив меня за волосы, прорычал он. — Откуда ты знаешь? Ну?

— Все оттуда же… — стараясь не закричать от боли, ответила я. — Работа у меня такая, быстро догадываюсь. Если бы не ты там был, то не ты б и сейчас тут находился.

Мой ответ немного успокоил разъяренного рецидивиста, так как скорее всего показался ему вполне логичным и не вызывающим сомнения. Он отпустил мои волосы и уже более сдержанно продолжил допрос:

— И что тебе еще известно, детективщица чертова?

На его лице отразилось невероятное отвращение ко всем представителям клана сыскарей, не дающим ему выполнять его тяжелую «работу». Я поняла, что лучше не вызывать пока его гнева, а потому просто сказала:

— Только то, что ты сам сказал: заказала меня сюда припереть дама, а если точнее, то некая Оксана.

— И что с того? Раз заказала и ты здесь, значит, я свое дело знаю. И тебе лучше не хорохориться, а сразу сказать мне, куда ты дела пленку.

— Еще раз повторяю: у меня ее нет, — ответила я.

— Врешь, сука, — пнув меня ногой, выкрикнул Тимошин. — Думаешь меня вокруг пальца обвести? Не выйдет. Я не лох какой-нибудь, наизнанку тебя выверну, а что надо выпытаю. Небось видела, в какой домик тебя привез, — усмехнулся он. — Не одумаешься, одним из его клиентов станешь.

— Как Чиликова? — не выдержав, спросила я и уставилась на него. — Или как тот бедный фотограф?

На минуту Тимошин застыл, а затем зло хмыкнул и произнес:

— А, так и про нее известно? Тогда уж тем более тебе, милочка, задираться не резон, раз знаешь, что я человека хлопну и глазом не моргну. — Про фотографа он, кажется, напрочь забыл, а может, и не расслышал. — Иль думаешь, пожалею? А вот нет у меня к тебе, ментовская морда, жалости, и все.

Тимошин снова резко схватил меня за волосы и, поставив на ноги, пнул в живот.

— Никакой нет, поняла, стерва?

Я застонала от боли, накатившей на меня. Даже если бы я сейчас и захотела что-то сказать, то вряд ли бы смогла, так как, кроме стона, мой рот не мог выдать более ничего.

— Что, больно? А мне, думаешь, не больно было, когда ваши меня пинали? Теперь терпи, с-сука. Где пленка, последний раз спрашиваю?

— Черта с два я тебе скажу, — совладав с собственным языком, выдала я. — Ты ж меня сразу на тот свет отправишь. Как того фотографа, — сделала я еще одну попытку выяснить темный для меня вопрос.

— Да мне плевать, когда тебя туда отправлять, — опять со всей дури пнув меня коленом в живот, продолжал орать Тимошин, — тебе все равно не жить! — Но тут до него дошли мои последние слова, и он добавил: — Что ты несешь, какого фотографа? Еще и фотографа грохнули? Думала, что я? Не-ет, с мелкой сошкой не вожусь, — он вновь ударил меня, приговаривая: — Но, думаю, ему тоже несладко было.

Не сумев перебороть такой порции «нежностей», я рухнула на пол, больно ударившись головой о чертово стекло, выполнявшее функцию дверец у шкафа. Оно оказалось небьющимся.

Прийти немного в себя Тимошин мне не дал, вновь подняв за волосы вверх и проорал прямо в лицо, брызгая слюнями:

— Пленку давай! Иначе мама родная по костям собрать не сможет. Или мало пообщались? Так я добавлю.

Удар, за ним еще один, еще. Я перестала чувствовать боль, а лишь слабо постанывала в грубых руках, одна из которых прижимала меня к шкафу, а другая наносила неимоверно сильные удары. Не знаю, сколько бы еще это мучение продолжалось, если бы Тимошин внезапно не успокоился и не отошел в сторону.

Я моментально рухнула на пол и, даже не почуяв удара о него, свернулась калачиком. Мой палач пару минут постоял рядом, затем открыл дверь и, уходя, бросил:

— Даю пять минут на то, чтобы подумать. Вернусь — не поумнеешь, считай, что жить осталось последние секунды.

После этих слов он вышел, громко хлопнув дверью. Я осталась одна, не чувствуя ничего, кроме всеохватывающей боли, не отпускающей ни на миг. Думать о чем-либо было практически невозможно, так как голова раскалывалась не меньше, чем все остальное, но думать все же было надо — в настоящий момент это было единственное, что могло спасти меня от повторного избиения или даже от смерти.

Я стала прикидывать, что сказать рецидивисту, чтобы хоть ненадолго остаться в одиночестве и попытаться выбраться отсюда. Сознаться, где пленка, я, конечно же, не могла — иначе сама себе вынесла бы смертный приговор. Не сказать тоже не могла, так как это не только не давало возможности избавиться от Тимошина, а, наоборот, означало, что он предпочтет мое общество и мои мучения продолжатся.

Ситуация казалась совершенно безвыходной, и я застонала не столько от боли, сколько от сознания того, что мое единственное оружие — мой ум на сей раз не мог меня спасти от лап гнусного рецидивиста.

Послышались шаги, и я, собравшись с последними силами, стала перебирать все возможные варианты. Решение пришло совершенно неожиданно, и я надеялась, что оно станет поворотным, передаст козыри в мои руки.

Когда Тимошин вошел в каморку и встал напротив меня, я уже знала, что следует делать дальше, и, как могла, готовилась к этому: нужно было как можно правильнее построить разговор с самого начала, иначе все может провалиться.

— Итак, — прервал молчание Тимошин, — до чего докумекала?