Чтение онлайн

— Разве можно любить не в полную силу? — спрашиваю я и уже не прячу от него взгляд. Сколько бы я ни сопротивлялась, все равно тону в этих темных глазах.

— Можно не осознавать, насколько сильно любишь, когда все досталось легко, — он сильно сжимает мои руки, причиняя боль, тут же разжимает и поглаживает пальцы.

— Легко?

— Да, ты почти сразу мне отдалась, и все понеслось: свадьба, ребенок, семейная жизнь… А когда ты ушла, все опустело. И я еще думал, что это блажь, ты остынешь, и я тебя верну. Но все оказалось не так просто… Лера, ты можешь наказывать меня сколько угодно, только вернись домой.

— И все продолжится?

— Что «все»?

— Измены… — голос сипнет.

— Нет, не будет никаких измен. Приоритеты поменялись…

— Я не верю, — сама со всей силы сжимаю его пальцы и отворачиваюсь.

— Я понимаю… Дай шанс… Иначе… Иначе я натворю что-то непоправимое в попытке вас вернуть. Я реально схожу с ума, — просит он, сглатывая, и я ему верю, но легче почему-то не становится. Мне по-прежнему больно, и невыносимо ноет в груди.

— У тебя есть в машине аптечка?

— Зачем?

Поднимаю раненые руки. Не могу выносить его боли. Артур встает, тянется к бардачку и достает аптечку, ставя коробочку мне на колени, и опускается на сидение рядом. Скидываю куртку, открываю аптечку, смачиваю вату в перекиси и тяну его руку к себе. Я стираю всю кровь со сбитых костяшек, а Артур внимательно за мной наблюдает. Поливаю перекисью его раны, а он вдруг перехватывает мои руки, целует их, а потом и вовсе дергает меня на себя, роняя аптечку, и целует, жадно всасывая губы. Замираю в оцепенении, а потом сама срываюсь, отбрасываю бутылек, вату, обхватываю его шею, царапая кожу ногтями, и стону в любимые губы. Мне уже плевать на все — я тоже дико скучала. И мне кажется, что умру, если не надышусь им.

— Прости меня, малышка, — шепчет мне в губы между поцелуями. Хватает за волосы, оттягивает их и проходится дорожкой поцелуев по шее, всасывая кожу. Он словно пьет меня большими, жадными глотками. — Я… — задыхается вместе со мной. — Я сдохну без вас, — опять возвращается к моим губам, и я, как всегда, пьянею от его натиска, запаха, близости. — Не отбирай себя у меня. Я же не отдам, не отпущу, — шепчет мне, уже кусая губы и тут же зализывая укусы. Цепляюсь за его волосы, сжимаю их и отвечаю с такой же дикостью. А потом набираюсь сил и отталкиваю, пытаясь отдышаться. Он снова дергает меня на себя, больно сжимая талию, а потом замирает, приходит в себя и отпускает, медленно разжимая пальцы.

— Мне нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Ты можешь мне его дать и не душить своим присутствием? — спрашиваю, а сама дрожу от его близости. Маленькая влюбленная Лера внутри меня вопит и требует отпустить все, забыть как страшный сон и отдаться мужу. Поверить и выстроить еще один замок из песка. Но боль внутри меня никуда не делась, и чертовы картинки с его изменами еще не стерлись из памяти, если стереть их вообще возможно.

Артур отодвигается от меня, приоткрывает окно, впуская холодный воздух.

— Сколько времени? — отрешенно спрашивает он, словно тоже мертв. Вынимает сигареты, всполох огня зажигалки освещает его усталое лицо, и по салону тянется тонкая струйка дыма.

— Не знаю, но не приезжай какое-то время. Хочешь видеть Дану — договаривайся с Дашей.

— Хорошо, — тихо отвечает он и опять сильно затягивается. — Я дам тебе все, что ты хочешь, — он вышвыривает окурок в окно и выходит из машины, садится за руль и везет меня домой.

Артур

Я опять дома. Несмотря на то, что он пуст, я все равно считаю это место своим домом. Здесь я впервые сделал Леру своей женщиной, здесь зачата и родилась моя дочь, и здесь все пропитано счастьем. Странно, но раньше я этого не замечал. Семья, жена, ребенок — все воспринималось как должное. Был определенный жизненный план, и он успешно выполнялся.

Лера все-таки права: я же никогда не говорил ей, что люблю. Роюсь в памяти и не могу вспомнить ни одного признания. Яркими вспышками проносятся только ее слова: «…я так тебя люблю, что даже страшно…», «…мама любит папу, а Дана любит папу? Скажи: люблю…» И еще тысячи таких признаний, а я все принимал как должное. И ведь понимаю, что люблю Леру безумно. Никого и никогда так не любил. Но идиот осознал это только сейчас.

Срываю с себя галстук, расстегиваю рубашку и иду к бару. Наливаю бокал коньяка и сажусь на диван с сиреневыми подушками. Лерка выбирала и диван, и эти безвкусные подушки, от которых я морщился. И вот эту вазу с какими-то замысловатыми ветками, стоящую на столике. Эти вещи кажутся сейчас самыми дорогими в пустом и холодном доме.

Моя жена жестокая женщина, она могла попросить все что угодно, я бы все сделал ради ее прощения, но она выбрала самое сложное для меня. Время. Сколько ей нужно времени без меня?! Неделя, две, три, месяц? Сколько мне жить без нее?! И страшно оттого, что это чертово время оттолкнет ее от меня. Она переживёт, переболеет, смирится, и все рухнет. А я не благородный принц, я эгоистичная сволочь. Ни за что не отпущу ее, и тогда начнется наш совместный ад.

Допиваю залпом коньяк и всматриваюсь в панорамное окно. Вижу, как к дому подъезжает машина, и внутри все сжимается. Без моего разрешения охрана может впустить только Леру. Тру лицо руками и соскакиваю с места. В голове прокручивается куча слов, оправданий, обещаний. Выхожу на крыльцо, и меня накрывает едким разочарованием. Это не Лера. Из машины выходит моя мать.

— Я забыла кое-что, — говорит она, рассматривая меня.

Не здороваясь, разворачиваюсь, захожу в дом, делая вид, что никого нет, иначе наговорю матери того, о чем буду жалеть. Беру в баре бутылку коньяка и поднимаюсь наверх, в нашу с Лерой спальню. Глотаю коньяк, расхаживая по комнате, останавливаюсь возле туалетного столика, включаю подсветку зеркала, освещая темную комнату. Отпиваю еще коньяка, обжигая глотку, и ставлю бутылку на столик. Беру забытые Лерой духи, открываю флакон и глубоко вдыхаю. Закрываю глаза и пытаюсь поймать иллюзию того, что жена рядом, где-то здесь, в нашей спальне, что-то тараторит как всегда о какой-то ерунде, которая меня не интересует. А ведь раньше я и не слушал ее вовсе, просто кивал, поддакивал, но на самом деле пропускал все мимо ушей.

Отставляю ее духи, вновь глотаю коньяк и открываю шкатулку с драгоценностями. Ничего не взяла, все здесь. Все мои подарки, которыми я пытался очистить собственную совесть. Переворачиваю шкатулку в поисках обручального кольца — заметил, что она его сняла. Руки ее в машине сжимал и гладил большим пальцем след от кольца. Хотелось заставить ее надеть его насильно, но я сдержался…

Зато нахожу свое кольцо. Я его вообще последние полгода не носил. Снял однажды в ванной, потом забыл надеть, потом придумал, что оно пережимает мне палец, и забыл. Не придавал обручальному кольцу большого значения, казалось, это просто металл, и он ничего не значит. А сейчас беру его и надеваю. Глотаю еще коньяка, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но ни хрена не пьянею. А хочется нажраться до бессознательного состояния, чтобы это гребаное время прошло быстрее.

Падаю на кровать лицом в подушки, глубоко вдыхаю, но совершенно не чувствую запаха жены. И мне хочется придушить домработниц за то, что сменили белье! Нет, родная, прости, я настолько эгоистичен, что не отпущу тебя! Не будет больше никаких шлюх. Ни одна из них, даже самая профессиональная и элитная, не стоит потери семьи! За время разлуки с Лерой у меня выработалось стойкое отвращение к другим женщинам. Привязала к себе моя маленькая. Она даже не подозревает, насколько сильно ударила меня в ответ своей болью и слезами, безразличием и желанием разорвать наш брак. Я загибаюсь от ее решения отдалиться.