Чтение онлайн

Немного подумав, он всё-таки сложил эти покалеченные части в сумку, прекрасно понимая, что оставить их здесь было бы худшим решением из возможных. Мишка был слишком серьёзно разрезан, и вернуть его таким… показалось слишком подло. Тем более эта игрушка явно что-то значила: увидев её в таком виде, положительной динамике Златы с лёгкостью мог прийти конец.

Этого он допустить как хороший лечащий врач просто не мог.

Из-за подобного умозаключения внепланового пациента мужчина решил забрать домой. Оперативное вмешательство плюшевому пострадавшему было, как никогда, необходимо.

***

Придя домой и приведя себя в порядок, Павел Аркадьевич решил не затягивать с оперативным вмешательством. Он осмотрел пациента, выбрал нужные нитки и стал потихоньку складывать части, чтобы собрать цельную картину.

— Да, дружище вот, что бывает с теми, кто попадает в бабские разборки, — устало хмыкнул мужчина, начиная пришивать голову плюшевого мишки на её историческое место. — Ну, ничего, тебе повезло, я-то тебя зашью, а вот, если мне голову оторвут, то фиг уже, кто пришьёт.

Павел Аркадьевич потёр переносицу, чувствуя, как его постепенно начинает утягивать в сон. Усталость давала о себе знать, как и переработки, но, несмотря на это, с задачей мужчина справлялся быстро, как истинный профессионал.

Аккуратно пришив ему лапку, мужчина приметил на её внешней стороне небольшую надпись, совсем небольшую, но аккуратно сделанную на стопе. Это было явно не похоже на заводской шеврон. Такие надписи обычно специально выполняют на заказ.

"Я буду с тобой даже тогда, когда меня не будет рядом"

Мужчина покрутил игрушку в руках, теперь несложно было догадаться, чем именно эта игрушка была так дорога Злате. Всему нашлось вполне логичное, хоть и печальное объяснение. Большинство людей, склонны цепляться за вещи, которые когда-то принадлежали близким людям. Хорошо, что он уже давно перестал этим грешить.

***

Вернуть игрушку мужчина решил открыто. Конечно, он старался зашить всё аккуратно, но в ряде моментов сделать это было просто физически невозможно. К тому же Павел Аркадьевич как взрослый человек прекрасно понимал, что реакция пациентки может быть непредсказуемой. Когда любимая вещь оказывается кем-то изуродована, мало кто может сохранять спокойствие.

Мужчина зашёл в палату и привычным отстранённым взглядом посмотрел на Злату. Сначала она удивлённо приподняла брови, как бы спрашивая, что он тут делает в это время, а потом перевела взгляд на его руки, которые сжимали её плюшевого мишку.

Сердце внутри девушки заколотилось с утроенной силой и дышать стало невыносимо сложно. Злата за секунду соскочила к постели и подбежала к мужчине так, как это делают маленькие дети, когда им кто-то приносит конфеты. Павлу Аркадьевичу даже показалось, что в женских глазах блеснули слёзы.

Она протянула к нему дрожащие руки, взглядом умоляя отдать то немногое, что было так сильно ей дорого. Он мягко вложил в руки пациентки плюшевую игрушку, затаённо ожидая реакции. Почему-то врач был подсознательно уверен, что Злата сама всё поймёт и обо всём догадается.

— Его резали, да? — тихо шепнула девушка дрожащими губами. В её глазах стояли слёзы, но она держалась из последних сил.

— Я его зашил.

— Почти невидно, — снова тихо почти на грани слуха.

Лёгкая улыбка на девичьих губах, такая слабая, чтобы успокоить то ли его, то ли саму себя.

— Я людей шью, с игрушкой уж точно справится в состоянии.

Грубо и высокомерно, но зато по-настоящему искренне. Злата поднесла ладошку к лицу, смахивая набежавшие слёзы. Её талисман снова с ней, и её равнодушный доктор вернул ей его.

Зашил и вернул, сделав то, чего никто никогда не делал. Просто так позаботился о ней без всяких причин. Просто потому что заметил, что ей плохо. От одного этого осознания захотелось заплакать как маленькой девочке.

Злата подняла подбородок и посмотрела в мужские глаза. Обычные, но такие красивые. Совсем не злые, даже какие-то по-своему печальные. Девушка рассматривала его и чувствовала, что Павел Аркадьевич сейчас обязательно уйдёт, а она очень сильно пожалеет, если не сделает то, чего безумно просит что-то внутри.

Другого шанса не будет, ведь их история закончится через несколько дней, оставшись самым ярким пятном в её воспоминаниях.

Злата выдохнула, встала на носочки и прижилась своими губами к его губам, касаясь мужской шеи тонкими пальцами рук. Осторожно и ни на что не рассчитывая. Она знала, что он оттолкнёт, понимала и мысленно была готова, но он почему-то… не оттолкнул.

… а он почему-то не оттолкнул.

Лишь ответил на неумелые касания так, что у бедной пациентки подкосились ноги, а сердце и вовсе стало отбивать чечётку. Всегда такой собранный и правильный, сейчас Павел Аркадьевич, напротив, вёл себя как страстный игрок, охваченный азартом.

Внутри сдержанного врача, будто бы начинал разгораться самый настоящий огонь, который девушка чувствовала в каждом его прикосновении. И пусть пациентка знала, что, скорее всего, сгорит в этом чёртовом пламени, она всё равно продолжала лететь к нему, словно мотылёк. Ей было слишком хорошо, чтобы думать о посторонних вещах.

Раньше такого никогда не было. Ни с кем и никогда. Впервые в жизни она ощутила не просто трепетное волнение, а настоящий жар, который проникал в каждую клеточку её тела и заставлял гореть.

Отчасти эти ощущения напоминали девушке вихрь, отчасти пожар, сметающий всё на своём пути. Мужские пальцы путались в русых волосах, сжимали, оттягивали, заставляли подаваться назад, а её губы в ответ распахивались всё тише.

Она позволяла ему всё, просто потому что в головах обоих не было ни одной нормальной мысли: разумное, словно бы окончательно выключилось и испарилось. Павлу Аркадьевичу уже было совершенно наплевать, что эта девушка — его вечно проблемная малолетняя пациентка.

Когда Злата отвечала с таким пылом, всё это уже не имело никакого значения. Она вплотную прижималась к нему, жарко целовала, уверенно цеплялась пальцами за его шею в поисках опоры и отчаянно старалась не упасть.

Было слишком хорошо, чтобы прекратить это безумие и подумать о последствиях. Слишком.

Мужские пальцы ловко бежали по девичьей спине, задирая розовую хлопковую маечку. Желание прикоснуться к её коже било набатом на уровне инстинктов, с каждой секундой всё дальше и уверенней, но Павел Аркадьевич из каких-то последних остатков здравомыслия притормаживал, не переходя грань. В то время как коварные ладошки Златы уже гладили его оголённую спину под больничный халатом.