Чтение онлайн

— Почему? — потребовала она. — Потому что ты оплакиваешь потерю своей любовницы?

Дрейк прижал палец к центру лба.

— Потому что у меня болит голова, а от твоего крика становится еще хуже.

Он ожидал, что его жена моргнет, как будто собиралась заплакать, и убежит обратно в дом. Так она обычно делала. Несомненно, она думала, что заставляет его чувствовать себя виноватым. Но на самом деле все совсем не так. Ему было совершенно плевать.

— Какой ужас. У меня голова уже много лет не перестает болеть от тебя.

Дрейк нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Ее лицо, которое когда-то считалось красивым, теперь было усеяно морщинами и искажено безобразной гримасой.

— Одно дело подозревать, что ты занимался сексом с этими шлюхами в местном баре, — выдавила она из себя. — Они были ничтожествами, которых ты использовал и выбрасывал. Но Лорел Мур… — Ее голос треснул от боли.

Дрейк вскочил на ноги, стул заскрежетал по цементному полу.

— Не произноси ее имя.

Мона вздрогнула, но, обхватив руками свою слишком тонкую талию, не двинулась с места.

— Тот год, который ты провел, тайком убегая в тот домик, чтобы провести с ней выходные, уничтожил меня. — Она посмотрела на него обвиняющим взглядом. — Ты любил ее?

— Замолчи.

— Любил?

— Да. Довольна? — Дрейк сделал глубокий глоток пива, опустив бутылку, чтобы посмотреть на женщину, которая за эти годы стала не более чем нежелательной помехой. — Я любил ее еще со школы.

Мона вздрогнула, как будто его слова причинили ей физическую боль. Возможно, так оно и было.

— Тогда почему ты не женился на ней?

Дрейк стиснул зубы. Он ужасно разозлился, когда Лорел уехала из города, чтобы учиться в колледже в Мэдисоне. В глубине души он знал, что она никогда не вернется. Она была слишком красива. Слишком талантлива. Слишком… все, чтобы довольствоваться таким мужчиной, как он.

— Потому что она хотела большего, чем рабочий-строитель из маленького городка. — Он не пытался скрыть свою горечь. — Она думала, что этот ее профессор отвезет ее куда-нибудь. Вместо этого она застряла в другом маленьком городке с мужчиной, который не ценил того факта, что обладает необыкновенной женщиной. — Он проглотил последний глоток пива. — Вот почему она в конце концов вернулась ко мне.

— И кем была я? — потребовала Мона. — Запасным вариантом?

Дрейк пожал плечами. Когда-то он считал Мону достаточно красивой. И его самолюбие успокаивало осознание того, что она любит его до такой степени, что стерпит любое оскорбление или предательство. Кто бы мог подумать, что ее пылкое обожание окажется настолько назойливым?

— Ты была удобна.

Мона задохнулась, ее лицо покраснело до странного пурпурного оттенка. Но это не от боли. Или предательства. Впервые за время их брака она пришла в ярость.

— Я следила за тобой.

— Что?

— Тот последний вечер, который ты провел с Лорел, — сказала она, на уголке ее рта образовались белые капельки слюны. Она словно взбесилась, а ее глаза дымились от эмоций. — Я последовала за тобой в домик.

Дрейк посмотрел на свою жену. Лорел была единственной отрадой в его жалкой жизни. Как смеет эта сука пытаться запятнать его память мыслями о том, что она крадется по округе, заглядывает в окна, как какой-то извращенец?

— Зачем? — прорычал он.

— Я собиралась разобраться с вами двумя. Устала от того, что со мной обращаются так, будто я слишком глупа, чтобы знать, что у моего мужа роман.

— Так ты шпионила за нами?

Она сделала паузу, как будто намереваясь солгать. Затем покачала головой.

— Я не выходила из машины. У меня не хватило смелости.

Гнев Дрейка не ослабел от ее признания. Совсем наоборот.

— Конечно, не хватило. Ты труслива, как мышь. Я едва замечаю, как ты крадешься по дому, — насмехался он. — Если бы это была Лорел, она бы ворвалась и вонзила нож в мое сердце. Она всегда вела себя смело. Женщина, которая знала, как пленить страстью мужчину.

На раскрасневшемся лице Моны появилось странное выражение.

— Тебе нужна смелая женщина? Отлично. Как тебе это? — Она послала ему натянутую, лишенную юмора улыбку. — Думаю, дочери Лорел будет очень интересно узнать, что я видела тем вечером.

Повернувшись на пятках, она зашагала к выходу из гаража с напряженной спиной.

Дрейк смотрел, как она уходит, в горле застрял протест. Неужели мир сошел с ума? Сначала Винтер появилась у него на пороге с личными письмами, а теперь Мона ведет себя так, словно кто-то засунул ей в задницу хребет.

Темнота затуманила его разум, взгляд переместился на дробовик, который он держал на деревянной стойке, прибитой к стене.

Глава 7

После того как Ноа подвез ее до квартиры, Винтер ожидала еще одну бессонную ночь. В ее жизни хватало причин для бессонницы. Начиная с фотографии, оставленной шерифом Янсеном, пожара в доме Тилли сразу после того, как они провели допрос, и заканчивая открытием, что у ее мамы был роман с Дрейком Шелтоном.

Но усталость навалилась на Винтер уже через несколько минут после того, как она забралась в постель. Единственный раз она проснулась в 23:11 вечера, в тот самый момент, когда умерла ее мать. Винтер всегда просыпалась в это время, и часто остаток ночи ее мучили кошмары. Но в эту ночь благословенная тьма завладела ею около полуночи и не выпускала из своих объятий почти до семи утра.

Когда она приняла душ и переоделась в джинсы и обычный свитер, было уже за восемь. Она быстро позавтракала, прежде чем выйти из дома и поехать в колледж Гранта на западной стороне Ларкина. Припарковавшись на частной стоянке, она вылезла из машины. Светило солнце, и ветер стих до легкого дуновения, отчего стало почти тепло.

Именно этим она оправдывала свои медленные шаги, когда шла к куполообразному административному зданию в центре небольшого кампуса. Прекрасными днями в Ларкине нужно успевать наслаждаться.

Однако в глубине души Винтер понимала, что именно ее нежелание встречаться с отцом мешает ей идти. Одно дело — смело решить, что она собирается потребовать от отца ответов. И совсем другое — войти в его кабинет и вызвать воспоминания, которых они оба избегали долгие годы.

Винтер зашла в здание из красного кирпича, которое не менялось с тех пор, как его построили в 1800-х годах, и зашагала по широкому коридору, уставленному стеклянными витринами с трофеями и старыми фотографиями. Из-за закрытых дверей доносился отдаленный гул голосов, но в нем не ощущалось той бешеной энергии, которая наполняла лекционные залы или общежития. Тут царила чопорная тишина бюрократов, которым нравится притворяться, что они слишком величественны, чтобы повышать голос.