Чтение онлайн

– Но вы как-то не очень спешили встретиться с почетным ректором.

Эбигейл стрельнула взглядом в Колетт, которая опустила глаза.

– Ладно, хотите знать правду?

– Прошу вас.

– Главная причина, по которой мы оказались здесь, проста. Я продала свой дом, и он сейчас заставлен коробками.

– Ужасный кавардак, – добавила Дебби.

– Значит, вы перебрались в другую часть континента, спасаясь от коробок? – спросила Лакост.

– Это трудно объяснить, – вздохнула Эбигейл. – После смерти отца я перевезла все коробки из его дома, засунула их на чердак и забыла об их существовании. Но теперь я должна просмотреть их содержимое и решить, что нужно сохранить, а что нет. Это было, – она задумалась на мгновение, – эмоциональное решение. Я чувствовала себя на пределе. Колетт всегда говорила, как тут прекрасно, в особенности в это время года. Как спокойно. – Она посмотрела на Гамаша. – Не знаю, понятно ли это вам. Я хотела только одного – покоя.

– И поэтому вы решили прочесть лекцию? – спросила Лакост.

– Почему бы не потратить всего один час из моих каникул? – пожала плечами профессор Робинсон. – Кто мог знать, чем это закончится?

Гамаш вздохнул и решил оставить эту тему.

– И все же какая-то польза от этого есть, – произнесла Дебби.

– Какая же? – спросил Гамаш.

– Нам сегодня утром позвонили. Не было возможности рассказать вам об этом, Колетт.

– И кто же? – поинтересовалась почетный ректор.

– Премьер-министр Квебека, – сказала Дебби. – Он прочел сообщение в газете. Я думаю, он понял, что число наших сторонников растет. Он хочет встретиться с Эбигейл и поговорить о ее находках. Возможно, придется принять совершенно новый закон. То, что двумя днями ранее считалось политическим самоубийством, внезапно стало приемлемым.

Гамаш никак не отреагировал на эти слова, он застыл. А Изабель Лакост, сидящая рядом с ним, представила, каково это будет – принуждать стариков и больных к смертельной инъекции.

Гамаш посмотрел на почетного ректора и тихо сказал:

– Интересно, было ли это предсказуемо?

Но Колетт оставила вопрос без внимания. Она смотрела в окно на мужа, который шел к дому, держа за руку одного из внуков.

– Они еще здесь? – спросил Гамаш. – Дети?

– Уезжают после ланча, – ответила Колетт.

– Еще нам звонили почти все ведущие новостные агентства. Я весь день планировала интервью для Эбигейл, – сказала Дебби. – У нас буквально через несколько минут начнется интервью с Си-эн-эн, а после них с Би-би-си. Мы уже закончили с «Канадиен шоуз». Число наших фолловеров со вчерашнего дня удвоилось.

Гамаш знал об этом. Он отслеживал приток подписчиков в социальных сетях после стрельбы на лекции.

– Можно вас на пару слов? – обратился Гамаш к почетному ректору Роберж.

Она кивнула в ответ и поднялась.

Они покинули теплую кухню и прошли через гостиную в маленький кабинет, заполненный всевозможными реликвиями. Фотографиями. Наградами. Дипломами. Здесь же на стене висели орден Канады и Национальный орден Квебека.

И повсюду книги, книги, книги.

Она повернулась:

– Что я могу сделать для вас, Арман?

– Я бы хотел взглянуть на вашу электронную переписку с профессором Робинсон или мадам Шнайдер.

– Вы не верите ей? – Она посмотрела на него и улыбнулась. – Или мне?

– Давайте скажем так: я тоже человек скрупулезный.

Она села за стол, и в этот момент где-то в доме хлопнула дверь. Гамаш быстро повернулся на неожиданный звук, но успокоился, увидев стайку детей, входящих в прихожую в конце коридора. Щеки у них пылали, волосы примялись под шерстяными шапками. Они явно провели утро на склонах и теперь спорили о том, что лучше – лыжи или сноуборд.

Почетный ректор посмотрела на него через очки:

– Они уедут, я вам обещаю.

Из кухни, в которой он оставил Лакост, донесся голос Дебби, которая пыталась утихомирить детей, объясняя, что сейчас должно начаться интервью.

– Вот эти письма, Арман, – сказала Колетт, поднимаясь. – Их немного. Хотите – могу распечатать их для вас.

– Будьте добры.

– Старая школа. – Она улыбнулась, нажала несколько клавиш и подошла к принтеру.

– Просто я старый.

Гамаш придвинул стул к столу, чтобы было удобно читать с экрана, достал очки для чтения. Он услышал, как в кухне профессор Робинсон начинает отвечать на вопросы интервьюера, и разделил экран на две части – на одну вывел прямую трансляцию Си-эн-эн, на другой оставил письма.

Интервьюер начал довольно вежливо, спросил, как профессор чувствует себя. Потом были показаны видеозаписи с лекции. Насколько знал Гамаш, у полиции этих записей не было.

Но в тех, что он увидел, не обнаружилось ничего нового. Снимали, конечно, сцену с лектором, а не публику.

Вот народ в зале заволновался, затем восстановилось хрупкое спокойствие. А потом прозвучали выстрелы.

Когда видео закончилось, интервьюер взялся за профессора Робинсон.

– Вы даете понять, что ваши предложения – это в некотором роде проявление доброты, но не говорите ли вы на самом деле: «Да поможет вам Бог, если вы заболели, потому что общество здесь бессильно»? Мы все видели, что происходило в пансионатах для пожилых людей во время пандемии, а вы теперь предлагаете делать то же самое в рамках государственной политики?

– Во-первых, я ничего не говорю. Статистика говорит сама за себя. А пандемия научила нас тому, что нужно сделать все возможное, чтобы больше никогда, никогда не допустить такой трагедии. Никто не должен умирать подобным образом. Это предотвратит…

Гамаш выключил трансляцию, и Колетт заметила, что его правая рука слегка дрожит.

– Она очень хороша, верно? – сказала почетный ректор.

– Да, умеет себя подать на интервью. – Он знал, что это довольно далеко от «очень хороша». – Насколько близко вы знали отца Эбигейл?

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, вы были с ним в довольно близких отношениях.

Она улыбнулась и села рядом с ним.

– Пожалуй, да. Но это не то, о чем вы подумали. Он был старше. И для меня стал кем-то вроде наставника и старшего брата в одном лице. Это скорее была встреча интеллектов, а не сердец.

– А его жена, мать Эбигейл? Что она думала о ваших отношениях?

– Я ее ни разу не видела. Она умерла. Почему вас это интересует? Это было сто лет назад. Может, вам лучше сосредоточиться на живых?

Он улыбнулся:

– Я и прежде гонялся за призраками, но сейчас нет, просто хочу получить полное представление о Робинсон. Потеряв мать и отца, она, вероятно, привязалась к вам.

– Да нет. После Оксфорда она уехала в Британскую Колумбию, а мы с Жан-Полем вернулись в Квебек.

– И у Эбигейл больше не было никого из близких? Ни брата, ни сестры?

– У нее была Дебби. Казалось, этого достаточно. – Она улыбнулась. – Что сейчас конструирует ваш подозрительный ум?

Он тоже улыбнулся, и морщинки от уголков глаз разбежались по всему лицу.