Чтение онлайн

– Нет, не надо. – Парень зарделся, и оба детектива и адвокат понимали причину его смущения. Он гуглил не только университетского профессора. – Ну хорошо, я смотрел записи ее выступлений. И понимал, почему отец хочет сделать то, что задумал. Но вчера я почти весь вечер провел в кухне, готовил подносы. Я не знал, что она тоже среди гостей.

– Ты вошел в зал, когда начался отсчет секунд до Нового года, верно? – высказал предположение Гамаш.

– Да.

– И что вы увидели? – спросила Изабель.

– Почти все вышли к костру.

– Ты не заметил, чтобы кто-нибудь направился в лес?

– Нет. Я не смотрел по сторонам. Хотел, чтобы все поскорее закончилось и я вернулся домой. Я только об отце и думал. О том, что с ним будет. И со мной тоже.

Старший инспектор Гамаш поднялся и сказал Лакост:

– Предъявляй ему обвинение.

– В чем? Пособничество в покушении на жизнь человека?

Гамаш посмотрел на испуганного парня. Его выбросил из гнезда одержимый отец. Чтобы птенец беспомощно приземлился прямо в руки Surete du Quebec.

– Причинение вреда.

Это было преступление малой тяжести. Если парень получит приговор, это не погубит его жизнь. Но при этом сохранялась возможность предъявить Симону Тардифу обвинение в более тяжком преступлении. Например, в убийстве.

Они допросили еще раз Альфонса Тардифа. Тот признал, что ему было известно об участии племянника, а себя он оговорил, чтобы защитить парня.

Взвесив возможности обвинения в препятствовании правосудию, Гамаш приказал отпустить Альфонса Тардифа.

– Юэн Камерон был психиатром, – сказала Мирна спокойным, ровным голосом. Как всегда, теплым. Чуть ли не музыкальным. – Он изучал человеческое поведение, но его специализацией была память. Он ездил в Нюрнберг для освидетельствования нациста Рудольфа Гесса. Диагноз «амнезия», который он поставил Гессу, позволил тому избежать петли.

– Гесс, по-моему, позже признал, что он симулировал амнезию, – заметила Рейн-Мари.

– Да. Камерон впоследствии разрабатывал теории общества, он разделял людей на две категории. На слабых и сильных.

Вернулась Мэри Хейг-Йерл, принесла несколько книг. Открыла одну из них на черно-белой фотографии, положила перед Бовуаром.

– Вот это, – сказала она, ткнув пальцем в фото, – и есть Юэн Камерон.

Жану Ги с фотографии улыбался щуплый мужчина средних лет, с седыми волосами и в очках.

Вызывающий доверие. Благовидный. Заботливый. Он напоминал актера, точно подобранного на роль.

Доктор Маркус Уэлби [94] .

Подпись под фотографией говорила, что доктор Камерон был президентом Американской психиатрической ассоциации. Канадской психиатрической ассоциации.

Всемирной психиатрической ассоциации.

– Но имя себе он сделал здесь, в Макгилле, работая по заказу ЦРУ, – сообщила Мирна.

Жан Ги посмотрел на нее:

– Центральное разведывательное управление?

– Да. Это было в пятидесятых и шестидесятых. На самом пике холодной войны. Его наняло ЦРУ и другие, включая правительство Канады, для исследований в области психологической обработки. Как промывать мозги наилучшим образом. Как это отменить. А для таких исследований ему уже требовались не животные, а люди.

– Заключенные? – спросил Жан Ги.

Это была мерзкая практика, которая явно продолжалась и после того, как была объявлена вне закона.

– Нет, – сказала Рейн-Мари. – Это были мужчины и женщины со всех уголков Канады, приезжавшие к нему за помощью. Большинство жаловалось на незначительные проблемы, какие бывают у всех нас время от времени. Бессонница, мигрени, тревожные состояния. Некоторые страдали депрессией. Обращались молодые матери в послеродовой период. Попасть на прием к знаменитому Юэну Камерону считалось большой удачей. Люди и понятия не имели, как их использовали.

– И что он делал? – Бовуар опустил глаза на фотографию, увидел эти добрые серые глаза. «Что вы делали?»

– Это называлось «МК-Ультра», – сказала доктор Хейг-Йерл. – Звучит сегодня почти смешно. Будто взято из плохого фантастического романа. Подробности вы найдете на этих страницах… – Она показала на стопку бумаг, которые только что принесла. – У нас также есть свидетельские показания нескольких жертв.

Не пациентов. Не клиентов.

Жертв.

– Из них сделали морских свинок, – сказала Мирна. – Он использовал наркотик вроде ЛСД. Связывал их, пропускал через них электричество. Лишал сна. Погружал в кому, иногда на несколько месяцев…

– Бог ты мой… – выдохнул Бовуар. – И никто его не остановил?

– Нет. Никто даже вопросов ему не задавал, – покачала головой Хейг-Йерл.

– Но он их фактически пытал, – проговорил Жан Ги, у которого в голове не укладывались эти объяснения.

– Да, – сказала Рейн-Мари. – Юэн Камерон пытал мужчин и женщин, обращавшихся к нему за помощью. Здесь. В Мемориальном институте Аллана. В Университете Макгилла. На протяжении лет. На глазах у всех. И никто его не остановил.

– Результаты явно удовлетворили ЦРУ, – добавила Мирна. – Опыты Камерона цэрэушники обратили в методы психологической пытки, которые используются и по сей день.

– Боже милостивый, – прошептал Жан Ги.

Он снова посмотрел на улыбающееся доброе лицо на фотографии. И лишний раз убедился, что большинство монстров именно так и выглядят.

Они не прятались в темных углах. Заслуженные чудовища сидели вместе со всеми за общим столом. Убежденные, что никто ни в чем не станет их обвинять, даже если их деяния станут достоянием гласности.

– «Князь тьмы – недаром князь» [95] , – процитировала Мэри Хейг-Йерл, угадав мысли Бовуара и проследив за его взглядом, прикованным к фотографии.

Следующий час Жан Ги посвятил жертвам Юэна Камерона. Прочел их истории. О том, как они приходили к нему в кабинет с жалобами на бессонницу, а месяцы спустя возвращались домой, будучи не в состоянии говорить.

Не в состоянии узнать своих мужей, и жен, и детей.

Не в состоянии удержаться на работе, удержать мочевой пузырь, держать на руках своего ребенка.

Он узнал о том, как Камерон связывал их и пропускал через их тела электрический заряд такой силы, что они чувствовали запах собственной дымящейся кожи.