Чтение онлайн

— Лихорадка очень сильная, — шепчу я, убирая руку.

Но Николай перехватывает мое запястье, его глаза приоткрываются и фиксируются на моих.

— Не останавливайся, — шепчет он, прижимаясь к моей ладони с поразительной уязвимостью. — Так хорошо.

В моей груди что-то смягчается, в стене, которую я воздвигла против него, появляется крошечная трещина. Его проще ненавидеть, когда он ведет себя как заносчивый козел. Этой версии — охваченной лихорадкой и ищущей утешения — сопротивляться куда труднее.

— Я принесу аптечку, — сдавленно говорит Ворон. — И воды. У него наверняка обезвоживание.

Пока Ворон спешит вон из комнаты, я неохотно возвращаю руку на лоб Николая, убирая влажные от пота белые волосы с его лица. Рыцарь застыл в углу, наблюдая своими пронзительными голубыми глазами, но не делая попыток вмешаться.

— Пей, — командую я, поднося стакан с водой к губам Николая, когда возвращается Ворон. — Маленькими глотками.

Он подчиняется, на удивление послушный в своей слабости. Осушив стакан, он одаряет меня лихорадочной улыбкой.

— Знаешь, от чего мне действительно стало бы легче?

— От чего? — подозрительно спрашиваю я.

— От прощального минета.

А вот и тот Николай, которого я знаю.

— Тебе повезло, что я списываю это на бред, — холодно отвечаю я, — иначе я бы попросила Рыцаря его тебе откусить.

— Неужели ты настолько жестока, что откажешь человеку в его последнем желании? — ему удается выглядеть одновременно жалким и самодовольным.

Я закатываю глаза.

— Хорошая попытка, но максимум, на что ты можешь рассчитывать — это если приклеишь мое фото на лоб Ворону.

Хриплый смешок вырывается у него, сменяясь гримасой боли. Ворон возвращается с аптечкой и бросает на меня благодарный взгляд, ставя её на кровать.

— Дай взглянуть на раны, — говорит Ворон, оттягивая окровавленную ткань рубашки Николая. Зрелище под ней пугающее. Злые красные полосы расходятся от зашитых пулевых отверстий на спине, а новая ножевая рана хоть и не выглядит глубокой, но кровоточит не так сильно, как должна бы. Видимо, он уже потерял слишком много крови раньше.

Николай кривится, когда Ворон начинает очищать раны.

— Если уж мне суждено, чтобы медсестра обтирала меня губкой, нельзя, чтобы это была она? — бормочет он.

Я вскидываю руки, отступая.

— Мой маникюр и так уже натерпелся, большое спасибо. — это слабое оправдание, но правда в том, что я не хочу рисковать и прикасаться к нему снова. Это заставляет меня чувствовать то, чего я чувствовать не хочу.

— Игнорируй его, — говорит Ворон, работая на удивление осторожно. — Он всегда невыносим, когда болеет. Альфьи комплексы и всё такое.

— Я с ними знакома, — сухо замечаю я.

Удивительно наблюдать, как Ворон ухаживает за Николаем. В его движениях чувствуется привычная ловкость, будто он делал это уже сотни раз. Его лицо — маска концентрации, но за ней я улавливаю проблески искреннего страха. И чего-то куда более глубокого.

Когда глаза Николая закрываются, и он начинает проваливаться в забытье под двойным ударом боли и лихорадки, я ловлю себя на том, что изучаю Ворона.

— Ты ведь действительно дорожишь им, верно? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Руки Ворона на мгновение замирают, на лице мелькает удивление. Затем он возобновляет работу, сосредоточенно очищая колотую рану.

— Это не имеет значения. — его голос едва слышен. — Это всегда была дорога с односторонним движением.

Я смотрю на то, как бережно двигаются его пальцы, на то, с каким вниманием он относится к каждой детали ухода за Николаем.

— Я бы в этом не была так уверена.

Ворон открывает рот, чтобы ответить, но дверь распахивается, являя нам взъерошенного доктора Райфилда. Глаза врача всё еще слегка налиты кровью.

— Мои мозги все еще набекрень, — плоско роняет доктор Райфилд, потирая виски, — но разве я только что не закончил латать этого кадра?

Щеки Ворона слегка розовеют.

— Насчет того, что было раньше… Простите. Ничего личного.

Доктор одаряет его испепеляющим взглядом.

— Избавьте меня от этого. Дайте посмотреть, с чем мы имеем дело.

Я отступаю, давая врачу место для работы. Он осматривает Николая с клинической эффективностью, время от времени издавая неодобрительные звуки. В конце концов он вкалывает ему антибиотик и жаропонижающее.

— У него довольно серьезная инфекция, — объявляет доктор Райфилд, собирая инструменты. — Я ввел ему антибиотик широкого спектра действия, это должно помочь, но за ним нужно внимательно наблюдать следующие несколько дней. — он обводит комнату взглядом. — Желательно кому-то другому. Позвоните мне, если лихорадка усилится или если он сдохнет.

После этого бесцеремонного прощания он направляется к двери.

— Так и сделаем, — ворчит Гео, прислонившись к дверному косяку; он наблюдал за процессом с нейтральным выражением лица.

Когда доктор уходит, я ловлю себя на том, что снова смотрю на Николая. Его лицо расслаблено в бессознательном состоянии, лихорадка придала его бледной коже нездоровый румянец. Так он выглядит моложе, уязвимым — черта, которую я никогда бы с ним не связала.

Мне не должно быть дела. Этот человек удерживал меня ради выкупа. Он высокомерен, опасен, невыносим. Но, наблюдая за неглубокими вдохами и выдохами его груди, я не могу отрицать комок тревоги, образовавшийся у меня в животе. Странное, нежеланное чувство, будто я каким-то образом связана с ним. Будто его судьба важна для меня.

И это меня пугает.

Рыцарь делает шаг и встает рядом со мной. Я слегка прислоняюсь к нему, позволяя его надежному присутствию дать мне немного тепла и комфорта. Это, по крайней мере, мне понятно. У нас с ним почти сверхъестественная связь, выкованная в снах и взаимной защите. Я понимаю, почему он мне дорог. Это логично.

Но Николай? Это осложнение, которого я никак не ожидала. Как и Ворон, если на то пошло.

Еще один альфа — это последнее, что мне сейчас, блядь, нужно.

И всё же, глядя, как он ухаживает за Николаем, я не могу отрицать, что он не совсем похож на тех альф, которых я встречала раньше. Даже на тех немногих, кого я могу терпеть.