Чтение онлайн

— Возможно.

Его тихое согласие выбивает меня из колеи сильнее, чем любой спор. Я продолжаю, отчаянно пытаясь сменить тему:

— Как тебе удалось загнать монстра в ту яму?

Легкая улыбка кривит его губы.

— Давай договоримся, — говорит он, подаваясь вперед на стуле. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой.

Я раздраженно сжимаю челюсти, но понимаю, что выбора у меня особо нет.

— Ты не поверишь, даже если я скажу.

— А ты попробуй, — он пожимает плечами. — Я на удивление непредвзятый человек.

Я вздыхаю, подтягивая колени к груди; его плащ всё еще наброшен на меня. Я убеждаю себя, что это только ради приличия, а не из-за его запаха. Сам этот человек — сплошное недоразумение, но его аромат… он заземляет меня по причинам, которые я сейчас даже не хочу обдумывать.

Воспоминание о преследующих голубых глазах монстра заставляет меня вздрогнуть, несмотря на гору одеял.

— У меня видения, сколько я себя помню. Сны о том, как он выслеживает меня. Охотится. — Я крепко обхватываю себя руками. — Пожирает меня.

Я жду, что он назовет меня сумасшедшей, как это делал отец. Собственно, из-за этого я и подсела на таблетки. Азраэль говорит об этом мягче, но по его глазам всегда видно: он думает так же. Впрочем, это неважно. Когда я засыпаю в объятиях Азраэля — это единственное время, когда я сплю без сновидений.

Но Николай просто молча слушает, слегка наклонив голову, будто взвешивает мои слова.

— Откуда ты знаешь, что это тот же самый монстр из твоих снов? — наконец спрашивает он.

Я издаю резкий смешок.

— Ты шутишь? Не то чтобы у него была заурядная внешность.

Николай хмыкает, и звук этот оказывается неожиданно теплым.

— Да уж, — соглашается он. — Пожалуй, нет. — Он ерзает на стуле, наклоняясь ближе. — Ты знаешь, что это такое?

Я медлю, перебирая пальцами край одного из одеял.

— Нет, — признаюсь я. — Но теперь твоя очередь отвечать. Как вы его поймали?

Он кивает, принимая правила игры.

— Мы с моими людьми наткнулись на него — буквально — по пути в Сурхиир. Он шел так, будто у него была цель. — Николай делает паузу, изучая меня сквозь красные стекла так пристально, что я чувствую себя раздетой. — Может, так оно и было.

Ужас ворочается в животе от его слов. Мысль о том, что мои кошмары могли быть чем-то большим, чем просто сны (на чем настаивали все, даже Азраэль), что монстр на самом деле искал меня всё это время… Я знала, что он реален. Но получить подтверждение — это совсем другое. Это должно пугать, и это пугает. Но часть меня чувствует… облегчение? Потому что я не сумасшедшая. По крайней мере, не из-за этого.

— Он уложил больше двух дюжин моих людей, прежде чем нам удалось его скрутить, — продолжает Николай. — Пришлось обмотать его цепями и тащить сюда.

— И теперь ты держишь его в яме, — заканчиваю я за него, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Зачем?

— А-а, — он грозит мне пальцем. — Это уже другой вопрос. На этот ответ тебе придется заработать.

Я свирепо смотрю на него.

— Я уже рассказала тебе о своих снах.

— А я рассказал, как мы его поймали, — парирует он. — Одна правда за одну правду. Таков уговор.

Я хочу поспорить, но усталость снова берет свое. Привычный туман, накрывающий после моих «эпизодов», делает мысли вялыми и бессвязными.

— Ладно, — бормочу я, откидываясь на подушки. — Что ты хочешь знать?

— Там, внизу, когда я оттащил тебя от края — кстати, не за что, — говорит он многозначительно. — Ты сказала что-то о том, чтобы тебя отдали. Ты говорила о Рыцаре?

— О Рыцаре? — повторяю я, хмурясь. — Ты дал ему имя?

— Нет, его так называют, — бросает он сухо. — Отвечай на вопрос.

Я вздыхаю.

— Я не знаю, о чем я говорила, ясно? Меня похитили, держали в тесной, темной, безвкусной и вонючей комнате, а потом я чуть не свалилась в яму к гибриду человека и машины, который гонялся за мной во снах всю жизнь. Я могла нести чушь хоть про гребанного гуся в день солнцестояния, откуда мне знать?

Он фыркает, явно узнав отсылку к старой вриссийской сказке. Хоть кто-то понял.

— Справедливо. — он замолкает, снова становясь серьезным. Кажется, мне больше нравится, когда он ведет себя как подонок. — У тебя часто бывают такие эпизоды?

Я вскипаю от этого напоминания. Эта тема всегда была чем-то, что моя семья, даже мать, предпочитала — нет, твердо намеревалась — игнорировать. Будто всё само пройдет, если об этом не говорить. И какое-то время так и было. По крайней мере, для них. Я просто научилась лучше это скрывать. Говорила, что мне нужно уйти в свою комнату, потому что мне нехорошо, или списывала туман после фуги на последствия плохого сна. Но в этом и штука с постыдными секретами. Они не остаются похороненными навсегда. Рано или поздно они тебя настигают. В этом плане они очень похожи на монстров.

— Тебе-то какая разница? — спрашиваю я, не в силах скрыть горечь в голосе. — Ты ведь просто посредник, верно? Либо за мной придет отец, либо ты продашь меня тому, кто больше предложит. Какое тебе дело?

Он каменеет, плечи напрягаются. Жаль, не вижу его глаз за этими стеклами. Он вдвойне козел из-за того, что не снимает их, когда разговаривает со мной.

— Никакого, — отрезает он, но в голосе слышится металл. Он направляется к лифту, его движения резкие и раздраженные. — И чем скорее за тобой приедут, тем лучше. У меня и так хватает проблем, чтобы еще добавлять в список избалованную девчонку Артура Мейбрехта.

Я спотыкаюсь, пытаясь встать с кровати и пойти за ним на неверных ногах; мышцы протестуют после долгого бездействия.

— Ты не можешь просто оставить меня в своем гребаном логове злого гения!

— Могу, вообще-то, — говорит он, нажимая кнопку лифта. Двери разъезжаются с мягким звоном, который звучит как издевка. — И, если продолжишь жаловаться, я с огромным удовольствием отправлю тебя обратно в подвал.

— Ты не посмеешь, — шиплю я, но он уже заходит в лифт.

Последнее, что я вижу — его яростное лицо перед тем, как двери закрываются. Я хватаю первый попавшийся предмет — бутылку дорогого на вид спиртного, которую он, вероятно, берег для особого случая, — и швыряю её в двери лифта в момент их смыкания. Она разлетается вдребезги, и янтарная жидкость стекает по металлу, словно слезы.

Я бросаюсь к лифту и яростно тычу пальцем в кнопку вызова, но ничего не происходит. У этого ублюдка наверняка есть ключ или какая-то блокировка.

— Проклятье! — я в сердцах бью ладонью по дверям.

Побежденная, я тащусь обратно к огромной кровати и плюхаюсь на матрас, тут же жалея об этом, когда меня накрывает его запах. Он повсюду: в плаще, в одеялах, в самом воздухе, которым я дышу. И что хуже всего — он успокаивает, хотя я хочу продолжать злиться.

Я хватаю его плащ, всерьез намереваясь разорвать его в клочья. Мои ногти впиваются в дорогую ткань с диким удовлетворением, но затем происходит что-то странное. Вместо того чтобы продолжать крушить, я ловлю себя на том, что аккуратно раскладываю разорванные куски среди других одеял и одежды.