Чтение онлайн

Кстати, о проблемах. Я кошусь на свою нынешнюю головную боль и замечаю, что он совершенно замер. Будто кто-то щелкнул выключателем в тот момент, когда Тэйн произнес имя Николая. Его обычная маниакальная энергия улетучилась, оставив после себя то, что я видел лишь однажды. Животный страх.

Как бы я ни ненавидел это признавать, часть меня испытывает облегчение. Угроза новой встречи с Николаем может быть единственным, что остановит этого идиота от его самоубийственного квеста.

— Ворон, — зову я, пытаясь вывести его из транса. Никакой реакции. Даже не моргнул. — Эй. Земля вызывает павлина.

Ничего.

К черту.

Я размахиваюсь и даю ему пощечину. Достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы что-то сломать. Звук эхом разносится по пустой комнате, как выстрел.

Сработало. Его голова резко дергается, голубые глаза наконец фокусируются, и он свирепо смотрит на меня.

— По лицу? — возмущается он, трогая краснеющую щеку. — Обязательно было бить по моему гребаному лицу?

— Не по заднице же, — бормочу я, уже направляясь к двери. — Пошли, уходим.

Сквозь грязные окна я замечаю «гражданских», наблюдающих за нами. Их безупречная одежда и идеальная осанка кричат о том, что это сурхиирские гвардейцы под прикрытием. Всё это место — потемкинская деревня. Не удивлюсь, если Призраки отполировали и подготовили его специально для этого случая.

К моему удивлению, он действительно следует за мной без препирательств. Тишина продолжается, пока мы садимся во внедорожник, и тянется, пока мы отъезжаем от этого жутковатого городка. Проходят часы, а от человека, который обычно не может молчать дольше тридцати секунд — ни звука.

Я ловлю себя на том, что время от времени кошусь на него, просто чтобы проверить, не сдох ли он — я всегда думал, что только смерть может заставить его заткнуться. Он просто пялится в окно, погруженный в свои мрачные мысли. Его профиль кажется резким в угасающем свете: сплошь острые углы и меланхолия.

Парень ошибся призванием: ему бы быть одним из тех претенциозных мудаков, что сидят в башне с книгами, спасенными из старого мира, и строчат цветистые стихи девицам на досуге. У него в голове творится слишком много всего, чтобы он подходил для этого дерьма.

Не могу поверить, что думаю об этом, но я на самом деле предпочитаю, когда он ведет себя как заноза в заднице. К тому времени, как он наконец заговаривает, мы уже проехали покосившийся знак «Белваст», намалеванный белой краской.

— Высади меня здесь, — говорит он; голос хриплый от долгого молчания. Видимо, он обычно не делает таких длинных пауз. — Дальше я поймаю попутку.

Я замедляю внедорожник, недоумение гложет меня. Я полагал, он будет ошиваться рядом, пока я его не вышвырну. Чего у меня сейчас не хватит духу сделать, учитывая, что он выглядит так, будто кто-то выпотрошил его ложкой.

— Уверен, что не хочешь вернуться на рынок? — спрашиваю я, стараясь, чтобы тон оставался грубым, но выходит плохо. — Можешь потусоваться и помучить мудаков, которые пристают к стриптизершам, как в старые добрые времена.

Тень его обычной ухмылки мелькает на лице, но не достигает глаз.

— Звучит заманчиво, но у меня много работы.

— Какой работы? — спрашиваю я настороженно, когда он собирает свои вещи с заднего сиденья; дурное предчувствие оседает в животе тяжелым грузом. — Что именно ты планируешь?

— Мне понадобится время, чтобы выследить его нынешнюю базу, — говорит Ворон, закидывая рюкзак на плечо, как только выбирается из машины. — Этот параноидальный сукин сын никогда не сидит на одном месте дольше нескольких месяцев.

Наверное, это не паранойя, учитывая, сколько людей хотят его убить — включая меня, — но я оставляю эту мысль при себе.

— Блять. — Я вылетаю из машины прежде, чем успеваю осознать. Я хватаю его за руку, но вместо того, чтобы вырваться с драматичным взмахом, как я ожидал, он просто стоит. — Ты же не серьезно. Ты готов снова пересечься с Николаем ради какой-то омеги, которую даже не знаешь?

Выражение лица Ворона меняется, что-то опасное вспыхивает в этих голубых глазах.

— Нет, — тихо говорит он, высвобождаясь из моей хватки. Он начинает идти мимо знака в сторону Белваста, но бросает через плечо: — Но я готов сделать это ради своей пары.

Мои челюсти сжимаются до боли.

— Николай тебя, блять, убьет. Ты же понимаешь это, да? — кричу я ему вслед.

— Не убьет, если я убью его первым.

То, с какой небрежностью он это говорит, заставляет кровь стыть в жилах. Я видел этот взгляд раньше. Всегда непосредственно перед тем, как он творил самую безумную, саморазрушительную, суицидальную — и обычно смертоносную — херню, какую только мог придумать человеческий мозг.

— Ты и твоя маленькая армия вышибал? — я издаю резкий смешок. — Ты издеваешься? Армия Николая только что помогла захватить Райнмих. У тебя нет ни шанса.

Ворон просто пожимает плечами, даже не потрудившись обернуться.

— Именно поэтому я пойду один.

— Один? — повторяю я с неверием. — Это еще хуже!

Но он продолжает идти; золотые волосы ловят последние лучи солнца. Словно какой-то трагический герой из тех книг, о которых он вечно трещит, где сказочный принц на сияющем белом коне получает девушку. Вот только в реальном мире такие истории обычно заканчиваются кровью и смертью, а не гребаным «долго и счастливо».

— Знаешь, если тебе так хочется сдохнуть, есть менее кровавые способы! — кричу я вслед удаляющейся фигуре Ворона. — Потому что я могу просто пустить пулю тебе в башку прямо здесь. Очевидно, там всё равно ничего не осталось!

— Я не хочу умирать, — отзывается он, не останавливаясь. — Впервые в жизни мне просто не плевать на что-то больше, чем на собственную жизнь.

Эти слова бьют под дых. Ярость и беспокойство воюют в моей груди, мешая дышать.

— Кончай с мелодрамой. Я не собираюсь подыхать, чтобы ты мог трахнуть какую-то незнакомку с запахом луны! — реву я. — Дальше я не пойду!

Ворон наконец останавливается, и улыбка, которую он бросает мне через плечо, кажется странной. Ностальгической, почти.

— Я знаю, — говорит он мягким тоном, который пугает меня до чертиков. — И я бы не просил тебя об этом. Но я ценю то, что ты сделал там, подставив свою шею ради меня перед Призраками. Это много значило. — Его улыбка становится шире, превращаясь в нечто более знакомое, но всё так же не достигает глаз. — Эй, смотри на светлую сторону: если всё пойдет плохо, тебе больше не придется беспокоиться о том, что я буду тебе докучать.