Чтение онлайн

— Блять, — бормочу я, проводя ладонью по лицу.

Мне должно быть всё равно. Ворон сделал свой выбор. Он может выглядеть слишком невинным для этого мира, но он всё еще взрослый мужик, способный принимать собственные решения. Даже если эти решения феноменально тупые и, скорее всего, приведут к его мучительной смерти.

Но мне не всё равно.

Где-то по пути этот раздражающий мелкий засранец пробился сквозь мою защиту. Стал больше, чем просто очередной бродягой в поисках объедков. Он стал… Семьей.

Слово тяжелым грузом ложится на разум, неудобное и чужеродное. Я провел всю жизнь, избегая привязанностей, держа всех на расстоянии вытянутой руки.

Так безопаснее.

Проще.

Отчужденнее.

Я рычу от фрустрации, снова поднимаясь на ноги. Не могу сидеть смирно. Нужно двигаться, делать что-то. Что угодно, чтобы заткнуть голос на задворках сознания, твердящий мне, что я облажался. Что я должен был остановить его, должен был притащить его тощую задницу обратно сюда и запереть в подвале, пока эта очередная одержимость не пройдет. А если бы она никогда не прошла — ну и хрен с ним. Значит, он был бы моим пленником.

Он, наверное, был бы в восторге, если бы стал чьим-то питомцем. Но я этого не сделал. Я не спас его. Я отпустил его. Смотрел, как он уходит, прекрасно зная, что он марширует навстречу своей смерти. Тоже мне «папочка».

Ничего удивительного, что парень так поломан.

Я ловлю себя на том, что меряю шагами маленькую гостиную, не в силах успокоиться. Тишина, которая раньше была такой утешительной, теперь кажется давящей. Удушающей. Словно чертовы стены сжимаются вокруг меня.

— Блять! — рычу я, всаживая кулак в ближайшую стену и оставляя после себя вмятину. В том роде, поверх которой Ворон повесил бы рамку, чтобы отметить случай, когда я потерял самообладание из-за него. А его даже здесь нет.

И в этом, блять, и проблема, не так ли? Ворона. Нет. Здесь.

Я топаю вверх по лестнице, прохожу пару коридоров и распахиваю дверь, ведущую на рынок. Затхлый, но немного более прохладный воздух приятно холодит лицо. Заземляет меня. Дает почувствовать, что я не на грани срыва. И так уже достаточно плохо, что я ударил стену. Я могу быть ворчливым сукиным сыном, но я редко теряю голову на самом деле.

Затем я замечаю золотую вспышку в толпе. Мое сердце, блять, останавливается.

Прежде чем я даже осознаю, что делаю, я проталкиваюсь сквозь толпу тел, и голос рвется из моего горла.

— Ворон!

Имя эхом отскакивает от грязных стен рынка, привлекая любопытные взгляды. Мне плевать. Мой глаз прикован к этой светлой макушке, плывущей в море людей. Он удаляется от меня, и паника скребет грудь.

Нет. Не снова. В этот раз я не дам ему уйти. К черту тишину и покой.

Я делаю рывок вперед, моя рука смыкается на тонком плече. С рычанием я разворачиваю фигуру, готовый разорвать этого самодовольного ублюдка за то, что он посмел показать здесь свое лицо после…

Это не Ворон.

Человек, смотрящий на меня широкими, испуганными глазами — незнакомец. Просто какой-то обычный блондин; его лицо бледно от шока, когда он видит мою возвышающуюся над ним фигуру и ярость, которая, я знаю, вытравлена в каждой морщине моего лица.

— Я… я извиняюсь, — заикается он. — Думаю, вы ошиблись.

Долгое мгновение я не могу пошевелиться. Не могу говорить. Я просто пялюсь на этого бедолагу, которому не посчастливилось иметь волосы того же оттенка, что и у мудака, который прямо сейчас сводит меня с ума.

С низким рыком я отпускаю его. Он не ждет приглашения, срываясь в толпу так, будто у него задница горит. Умный человек.

Я стою, тяжело дыша, пока реальность произошедшего доходит до меня. Блять. Я действительно рехнулся. У Ворона всё равно нет причин быть здесь. Я знаю это. Он бы пошел прямо к Николаю, суицидальный мелкий говнюк. Так почему, блять, я вижу его призрак везде, куда ни гляну?

Что-то темное и уродливое скручивается в моем животе. Эмоция, которую я не готов назвать.

К черту всё это.

Я начинаю пробираться через рынок как одержимый, хватая случайных людей и требуя информацию.

— Высокий, мускулистый вриссийский мудак, — рычу я на дрожащего бету. — Белые волосы, круглые красные очки, лицо в шрамах, красный плащ. Такого не пропустишь. Ничего не напоминает?

Большинство просто качают головами с глазами, полными страха. Некоторые бормочут что-то о том, что не видели никого подобного. Один особо смелый — или тупой — альфа действительно имеет наглость сказать мне отвалить. Я оставляю его баюкать сломанный нос, из которого неделю будут течь кровь и сопли.

Пока я пробираюсь глубже в недра рынка, и моя фрустрация растет с каждым тупиком, я улавливаю обрывок разговора. Всего лишь обрывок, но этого достаточно, чтобы я застыл на месте.

— …говорю тебе, она самая, блять, шикарная омега, которую я когда-либо видел, — говорит здоровенный альфа; глаза его остекленели, будто он описывает религиозный опыт. — Сплошь мягкие изгибы, задница, которая может превратить человека в волка…

— Ее волосы и правда похожи на лунный свет, — мечтательно заканчивает мелкий бета рядом с ним.

Я замираю; кровь превращается в лед в моих жилах. Дерьмо. Это она. Омега, за которой гонится Ворон. Должно быть. А значит, эти идиоты — шестерки Николая.

В одно мгновение я оказываюсь рядом с ними. Альфа вскрикивает от неожиданности, когда я хватаю его за грудки, впечатывая в ближайшую стену.

— Где она, блять? — рычу я, мое лицо в дюймах от его. — И где Николай Влаков?

Глаза альфы расширяются, метнувшись к бете за помощью. Но его приятель слишком занят тем, что ссыт в штаны, чтобы быть хоть сколько-нибудь полезным.

— Я… я не знаю, о чем ты говоришь, — заикается альфа.

Неправильный, сука, ответ.

Я усиливаю хватку, приподнимая его, пока ноги не отрываются от земли.

— Не прикидывайся дурачком, кусок дерьма. А теперь говори, где, блять, он находится, или я вырву твой гребаный глаз.

Для убедительности я срываю свою повязку. Его тошнит. Я морщусь, затем рычу и бью его о стену, чтобы наказать за это.

Вспышка движения на периферии зрения — всё предупреждение, которое я получаю. Я отпускаю всё еще блюющего альфу одной рукой, разворачиваясь, чтобы поймать запястье беты как раз в тот момент, когда он делает выпад ножом. Гребаные дилетанты.