Чтение онлайн

Я не могу отвести взгляд. Не могу даже нормально дышать. Старые истории от одного из более добрых охранников всплывают в памяти. Сказки о карающих ангелах, спускающихся с небес с огненными мечами, чтобы вершить божественное правосудие. Этот человек, с его потусторонней красотой и опасной грацией, кажется слишком интенсивным, чтобы быть просто человеком.

— Вы ангел? — Вопрос срывается с губ, прежде чем я успеваю его остановить, едва громче шепота.

Он запрокидывает голову и смеется; звук богатый и темный, как выдержанный виски. Не жестокая насмешка, к которой я привык, а искреннее веселье, которое преображает его суровые черты во что-то еще более поразительное.

— Ну и почему ты спросил это? — интересуется он, когда смех стихает; этот единственный серый глаз сверкает любопытством. Другой — нет.

Я ловлю себя на том, что ерзаю под его взглядом, снова опуская глаза на ковер. — Вы выглядите как ангел, — бормочу я; жар приливает к щекам. — Я подумал… может, вы здесь, чтобы спасти меня.

Слова звучат вслух еще глупее и более по-детски, чем в моей голове.

Я пялюсь на мужчину, ожидая издевательского смеха, который обычно следует за любым проявлением уязвимости с моей стороны. Но его нет. Вместо этого он наклоняется вперед в кресле, и в этих разноцветных глазах блестит что-то нечитаемое.

— Как тебя зовут? — спрашивает он на удивление мягким голосом. Я колеблюсь, горло сжато.

— Робин, — наконец шепчу я.

Это не моё настоящее имя — я даже не знаю, было ли оно у меня когда-то, — но это то, которое дала мне Мадам.

— Робин, — бормочет он, кривя губу в отвращении. — Робин — дерьмовое имя для парня. Даже для хорошенького.

Возмущение, которое удивляет меня самого, вспыхивает внутри. Даже если это не мое настоящее имя, оно — моё. Единственная вещь в этом мире, которая принадлежит мне.

Ухмылка расползается по его лицу, преображая суровые черты.

— Вот она, — говорит он с явным удовлетворением в голосе.

— Что? — спрашиваю я настороженно, не уверенный, в какую игру он играет. Я думал, что к этому моменту изучил их все.

— Искра, которую она еще не успела убить. — Его голос теперь мягок, но наполнен чем-то, что звучит почти как гордость.

Я не знаю, что на это сказать. Никто никогда не смотрел на меня так раньше. Никто никогда не разговаривал со мной так долго, не давая команды. Это, блять, ужасает.

Он внезапно встает, и я борюсь с инстинктом отшатнуться. По какой-то причине, которую я не могу объяснить, я хочу удержать его взгляд. Хочу быть альфой в его присутствии, а не той сломленной вещью, в которую меня превратила Мадам.

— Хочешь, чтобы тебя спасли, парень? — спрашивает он, пристально изучая меня. — Или хочешь спасти себя сам?

Вопрос застает меня врасплох. Это первый реальный выбор, который кто-либо предлагал мне за… я даже не могу вспомнить, за какое время. И ответ, который срывается с моих губ, удивляет меня самого.

— Я хочу спасти себя сам, — шепчу я; слова кажутся чужими на языке.

Он кивает, словно именно этого и ожидал, затем шагает к окну. Одним плавным движением он распахивает его, указывая жестом на ночь снаружи.

— Вперед. Вот твой выход. Тебя ничто не держит.

Я смотрю на открытое окно; сердце колотится в груди. Прохладный ночной воздух несет запахи города. Дым, мусор и… свобода. Ужас и тоска борются внутри меня одновременно, когда я делаю нерешительный шаг вперед.

Но затем я замираю.

Куда мне идти? Что делать?

Я не помню времени до Мадам, до ошейника на шее и команд, определяющих каждое мое мгновение. Мир за этими стенами с тем же успехом мог бы быть другой планетой.

Мужчина наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица.

— Ты боишься, — говорит он. Это не вопрос.

— Я не умею быть свободным, — признаюсь я едва слышно. — Я не знаю, кто я без… неё.

Он делает шаг ближе, и я замечаю, что он двигается как хищник. Сплошная сдержанная сила и смертоносная грация. Но по какой-то причине я его не боюсь. Не так, как должен был бы.

В этот момент я чувствую больше стыда, чем когда у меня во рту был тот пистолет. Сырая сила, исходящая от этого человека, делает мою слабость еще более жалкой. Его рваный шрам говорит о пережитых битвах, о стойкости, которую я даже не могу себе представить. Я ожидаю увидеть отвращение в его взгляде, когда он смотрит на меня — на очередного альфу, который не более чем сломанная игрушка.

Но он удивляет меня. Его пальцы находят мой подбородок, приподнимая его с неожиданной нежностью. Он не заставляет меня встретиться с ним взглядом, как делали многие другие. Вместо этого он предлагает выбор.

— Я могу показать тебе, — говорит он; голос низкий и уверенный.

Мое сердце замирает.

— Показать что?

— Как быть свободным. — Он указывает на открытое окно. — Если не хочешь лететь, нам придется выйти через дверь. Но предупреждаю: это будет кровавая, уродливая ночь. Первая из многих.

Я с трудом сглатываю, понимая вес того, что он предлагает.

— А если я выберу дверь?

— Пути назад не будет, — говорит он; жестокая честность в каждом слове. — К несчастью для тебя, парень, я ничей не ангел-хранитель. И если ты хочешь, чтобы дьявол пришел тебе на помощь, это будет стоить тебе души.

Дрожь пробегает по мне, но не от страха. Его честность пьянит после лет красивой лжи и фальшивых обещаний. И я уверен, что он говорит это как предупреждение. Но звучит это как обещание.

Принадлежать кому-то другому, не ей? Кому-то вроде него? Это больше, чем я когда-либо смел мечтать.

— Я сделаю всё, что вы попросите, — шепчу я. — Только… пожалуйста. Возьмите меня с собой.

Хищная ухмылка расползается по его лицу. Он тянется к револьверу на бедре, и я не могу сдержать дрожь, когда он вкладывает его в мои трясущиеся руки. Металл теплый от жара его тела, так отличается от того холодного пистолета. Но образ меня на полу, мои дрожащие руки, когда я боролся с желанием нажать на курок, вспыхивает в моем разуме.

Его дыхание касается моего уха, когда он шепчет:

— Если хочешь выйти из своей тюрьмы, первое, что ты должен сделать — убить надзирателя. Ты сможешь это сделать, птенчик?

Я колеблюсь; тяжесть пистолета внезапно становится неподъемной. Но, прежде чем я успеваю ответить, он шагает к двери и распахивает её.

Уайетт стоит там; глаза расширяются, когда он оценивает сцену. Я с пистолетом, незнакомец со своей опасной улыбкой.

— Какого х…

Мои руки трясутся, когда я понимаю, что у меня меньше секунды на раздумья, а Уайетт уже тянется к своей пушке. Если я промедлю, мы оба трупы. Хуже того, этот шанс на не-совсем-свободу ускользнет навсегда.