Чтение онлайн

Мы работаем в тишине, которую нарушает лишь тихий шелест листьев и изредка — раздосадованное рычание Рыцаря, когда он случайно раздавливает ягоду. Вскоре мы обираем кусты дочиста.

Я поворачиваюсь к Рыцарю, протягивая пригоршню ягод.

— Вот, — говорю я. — Тебе тоже нужно поесть.

Он смотрит на предложенные плоды, затем снова на меня. В этих светящихся глазах есть интеллект, который меня тревожит. Он понимает больше, чем показывает, я в этом уверена. Но он не делает ни одного движения, чтобы взять ягоды.

— Ну же, — уговариваю я, чувствуя себя нелепо. Я пытаюсь с рук кормить ягодами гигантского мутировавшего альфу с челюстями монстра. Во что превратилась моя жизнь? — Тебе нужно поддерживать силы.

Всё еще ничего.

Я хмурюсь, и новая мысль приходит мне в голову. Может, он не может их есть. Эти бритвенно-острые зубы определенно выглядят более подходящими для разрывания мяса, чем для нежных ягод. Дрожь пробегает по телу, когда я вспоминаю, как эти зубы впивались в мою шею в моих снах; фантомная боль настолько реальна, что мне приходится подавлять желание проверить, нет ли там ран.

Что, если он ест только…

Я с трудом сглатываю, отгоняя эту мысль.

Нет.

Нельзя об этом думать.

Не сейчас.

— Ладно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, мне больше достанется.

Я возвращаюсь к нашему импровизированному укрытию, усаживаясь на подстилку из листьев, которую собрала ранее. Рыцарь следует за мной, пригибая свое массивное тело, чтобы поместиться под навесом. Он садится напротив, и эти жуткие голубые глаза не сводят взгляда с моего лица, пока я ем.

Ягоды — слабое подобие трапезы, но они немного притупляют голод. Пока я ем, я пытаюсь спланировать наш следующий шаг. Нам нужна более существенная еда, и скоро. Но мне не из чего делать силки, да и если бы было из чего, я не видела никаких признаков диких животных. Эта часть леса кажется пугающе лишенной жизни.

Еще одна проблема. Огонь.

Ночи горько холодные, и, хотя Рыцарь, кажется, излучает жар как печь, нам нужно что-то более надежное на случай, если он решит уйти. Да и я уверена, что ему тоже холодно, какой бы теплой ни была его кожа.

— Нам нужно собрать дрова для костра, — объявляю я, вытирая сок ягод с рук. — Сухие, если найдем.

Я встаю и выбираюсь из укрытия. Рыцарь снова следует за мной, нависая громадой за спиной. Вместе мы прочесываем окрестности в поисках подходящего хвороста. Дело идет медленно — большинство упавших веток либо отсырели, либо сгнили — но в конце концов мы собираем приличную кучу.

Я складываю дрова маленькой пирамидой, набив середину сухими листьями и мелкими веточками для растопки. Теперь начинается самое сложное. Мне никогда раньше не приходилось разводить огонь с нуля. В Столице всё было автоматизировано. Камины зажигались сами нажатием кнопки.

Мама учила меня, как это делать, но я не уверена в тонкостях этого конкретного урока. Впрочем, насколько это может быть сложно?

Очень сложно, как выяснилось.

Я провожу, кажется, целые часы, потирая две палки друг о друга, пытаясь создать достаточно трения, чтобы высечь искру. Мои руки стерты в кровь и покрыты волдырями, мышцы ноют от однообразных движений. Капли пота выступают на лбу, несмотря на холод в воздухе.

— Ну же, — бормочу я сквозь стиснутые зубы. — Просто, блять, загорись уже.

Рыцарь наблюдает в тишине. Я свирепо смотрю на него, сдувая прядь волос с лица.

— Полагаю, у тебя нет скрытых талантов в разведении костров? — огрызаюсь я.

Он наклоняет голову, и на мгновение мне кажется, что он действительно ответит. Но нет. Я вообще не уверена, что он может говорить с такими челюстями. Но реветь, рычать и ворчать он горазд, это точно.

Я возвращаюсь к задаче с удвоенной решимостью. Меня не победят две палки и горсть листьев. Я — Козима, мать её, Мейбрехт.

Как раз когда я уже собираюсь сдаться и смириться с холодной ночью, крошечная искра цепляется за растопку. Я замираю, едва смея дышать, пока лелею хрупкое пламя. Медленно, осторожно я добавляю мелкие щепки, вызывая огонь к жизни.

— Ха! — торжествующе кричу я, когда пламя разгорается сильнее, слизывая более крупные куски дерева. — Выкуси, природа!

Я сажусь на пятки, любуясь своей работой. Это немного, но это огонь. Тепло и свет в сгущающихся сумерках. Я протягиваю ладони, наслаждаясь жаром после ледяного воздуха.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: Рыцарь отодвинулся очень, очень далеко от костра и наблюдает за ним так, будто тот собирается его укусить. Он что, боится огня? Интересно. Мне трудно представить, что он вообще может чего-то бояться.

— Всё хорошо, — говорю я мягко, снова чувствуя себя так, будто пытаюсь урезонить дикого зверя. Я подношу ладонь к огню, давая ему согреть руку, но не приближая настолько, чтобы обжечься. — Видишь?

Рыцарь придвигается чуть ближе, привлеченный пламенем. Он протягивает свою человеческую руку, и на мгновение у меня замирает сердце — я думаю, что он сунет её прямо в костер. Но он останавливается в паре дюймов, держа ладонь над танцующими языками пламени точно так же, как только что делала я.

Словно почувствовав моё беспокойство, он поворачивает ко мне свои светящиеся голубые глаза. Они всё такие же напряженные и дикие, как всегда, но в них стало чуть больше мягкости, чем раньше.

Он сдвигается, и его массивная фигура загораживает те жалкие остатки дневного света, что еще просачиваются сквозь деревья. Когда он шевелится, его рука задевает мою.

И вот так просто всё меняется.

Жар затапливает меня, внезапный и неодолимый. Но это не от костра. Этот жар идет изнутри, расплавленный и настойчивый. Кожа кажется слишком тесной, каждое нервное окончание — гиперчувствительным. Обрывки моего халата трутся о соски, посылая разряды наслаждения прямо в низ живота.

О черт.

Этого не может быть.

Но отрицать нечего. Моя течка, которую сдерживали адреналин и горький холод, возвращается с утроенной силой.

Я отползаю назад, стараясь создать между собой и Рыцарем как можно большую дистанцию, которую только позволяет маленькое укрытие. Дыхание становится коротким и прерывистым. Я сжимаю бедра, пытаясь игнорировать скользкую влагу, скапливающуюся там.

Рыцарь замирает, очень, очень надолго. Эти светящиеся глаза фиксируются на мне с точностью лазера, пока в его груди нарастает низкое рычание. Знает ли он, что происходит? Чувствует ли он перемену в моем запахе?