Чтение онлайн

Ворон и я обмениваемся взглядом; негласное перемирие проходит между нами, пока шаги эхом отдаются по бетонным ступеням. Мы немедленно возвращаемся к старым правилам, которые не связывали нас годами, но мысль о том, что посторонние увидят, как мы грызем друг другу глотки, всё еще коробит.

Это личное.

Дела семейные.

Высокий мужчина в белом халате — могу только предположить, что тот самый, что залатал меня, — появляется внизу лестницы с медицинской сумкой в руке. Он настороженно переводит взгляд между нами, без сомнения чувствуя напряжение в воздухе.

— Что ж, — говорит он сухо, — по крайней мере, на этот раз вы оба в сознании.

— Райфилд, — горько произносит Ворон.

Полагаю, они знакомы.

Я с подозрением слежу за доктором, пока он подходит к моей камере, позвякивая ключами в руке. Он высокий и долговязый, с сединой на висках и очками в проволочной оправе на носу. Тот тип парня, который, вероятно, имел бы теплое местечко в какой-нибудь модной больнице до того, как мир покатился в дерьмо. Вместо этого он латает преступников в подземной темнице. Забавно, как складывается жизнь.

— Как самочувствие? — спрашивает он клиническим тоном, отпирая дверь моей камеры.

— Как будто мне выстрелили в спину, — тяну я. — Дважды.

Он бросает на меня невозмутимый взгляд, опускаясь на колени рядом и доставая разные инструменты из сумки.

— Твое чувство юмора осталось нетронутым, я вижу. Это хороший знак.

— Стараюсь угодить, — говорю я с резкой ухмылкой. — Кстати о попаданиях, где твой босс? Всё еще нянчит уязвленную гордость после того, как выстрелил в человека, который уходил от него?

— Гео… занят, — осторожно говорит доктор, прижимая стетоскоп к моей груди. — Глубокий вдох.

Я подчиняюсь, морщась от острой колющей боли — ощущение такое, будто свежие пули проходят прямо сквозь меня.

— Занят чем? Дуется перед своими мониторами наблюдения?

Его губы дергаются.

— Что-то вроде того. — Он перемещает стетоскоп, внимательно слушая. — Функция легких улучшается. Переливание, похоже, помогло.

Это привлекает мое внимание.

— Переливание? — спрашиваю я резко. — Чью, блять, кровь вы мне влили?

С другого конца комнаты Ворон поднимает руку и шевелит пальцами с ухмылкой.

— Первая отрицательная. Не благодари.

Я морщусь; губа кривится в отвращении.

— Отлично. Именно то, что мне было нужно. Надеюсь, я не превращусь в оборотня-твинка.

— Поздно, — сладко говорит Ворон. — Трансформация начинается в полночь. Надеюсь, тебе нравятся блестки и блеск для губ.

Я пытаюсь уловить его запах, чтобы проверить, говорит ли он правду, но мои носовые пазухи всё еще в заднице с тех пор, как Козима сломала мне нос. Маленький прощальный подарок от моей омеги. Всё, что я могу чувствовать — это стойкий запах антисептика и затхлого бетона камеры.

Доктор игнорирует нашу перепалку, проверяя мои жизненные показатели с отработанной эффективностью.

— Что ж, заживает на удивление хорошо, — говорит он наконец, садясь на пятки. — А это значит, пришло время для еще одной дозы седативного.

Мои мышцы инстинктивно напрягаются. Даже со связанными руками я, возможно, смогу его свалить. Он не особо сложен для боя, и если я смогу просто достать те ключи…

Тихий скулеж с другого конца комнаты привлекает мое внимание. Ворон прижался к прутьям своей камеры; его лицо искажено тем, что похоже на боль.

— Что случилось? — спрашивает доктор, хмурясь и поворачиваясь к нему.

— Я не… я плохо себя чувствую, — говорит Ворон; голос слабый и дрожащий. — Мне так жарко…

Хмурый взгляд доктора углубляется.

— Температура здесь идеально отрегулирована.

— Нет, дело не в этом, — выдыхает Ворон, прижимаясь ближе к прутьям. Его лицо убедительно раскраснелось, веки отяжелели в выражении, которое я хорошо помню. — Это… эм…

— О, ради всего святого, — бормочет доктор. — Опять?

Мне приходится сдержать смех, когда я понимаю, что происходит. Ворон устраивает целое представление, притворяясь, что у него начинается течка. Или, скорее, его версия этого. Как и его слабость к командам альфы, промывка мозгов его бывшей мадам имела некоторые ебанутые побочные эффекты. Его гон проявляется скорее как течка омеги, чем как типичный гон альфы. Похоже, это не изменилось.

— Пожалуйста, — скулит Ворон, и в его голосе звучит тот безошибочный ной. Это не совсем то же самое, что скулеж омеги, но он всё равно дергает что-то в груди безошибочным образом. — Разве ты не можешь дать мне что-нибудь? Что угодно, чтобы снять напряжение?

Доктор неуютно ерзает.

— Дай мне минуту…

— Больно, — обрывает его Ворон еще одним жалобным скулежом, и чтоб мне провалиться, если я не забыл, каким убедительным он может быть. Даже зная, что это игра, я чувствую, как шевелится тот старый защитный инстинкт. Это как маленькое «иди на хер» от природы, чтобы уравновесить его восприимчивость к командам — способность обращать эти инстинкты прямо против других альф.

Это заставляло половину моих людей чувствовать себя достаточно неуютно, чтобы свалить нахер, когда это случалось, что было той еще болью в заднице, когда дело доходило до поиска кого-то для охраны.

Другая половина, ну… Они знали, что случится, если они коснутся его, к большому огорчению Ворона. И они до сих пор рассказывают истории о том единственном уебке, который попытался.

Доктор смотрит на меня, явно разрываясь. Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя внутри с неохотой впечатлен. Ворон не потерял хватку. Так кто здесь настоящий психопат?

Затем Ворон смотрит на промежность доктора и облизывает губы с тихим стоном, и доктор поспешно хватает свою сумку и встает, бормоча себе под нос.

— Я говорил Гео, что держать его здесь — плохая идея…

Интересно, имеет ли он в виду держать Ворона здесь именно со мной, но я решаю об этом не думать.

— Я сейчас вернусь, — говорит доктор, уже направляясь к лестнице. — Не… просто сидите смирно.

Как только его шаги затихают, поведение Ворона полностью меняется. Он выпрямляется; все следы страдания исчезают, когда он сверкает мне торжествующей ухмылкой.

— Всё еще при мне, — говорит он, подмигивая.

Я закатываю глаза, но не могу полностью подавить собственную ухмылку.