Чтение онлайн

— У меня нет родителей! — с неожиданным вызовом заявила девушка, впервые прямо посмотрев на меня. У неё оказались удивительного цвета глаза — кобальтово-синие, яркие, очень насыщенного оттенка. Никогда я таких не видел. Может, контактные линзы?

— Природа так устроила, — примирительно сказал я, — что у каждого человека на свете есть или были папа и мама…

— Я — не человек! — крикнула мне в лицо девица. — Я — чудовище!

— Да ладно, — усмехнулся я. — Причёска, конечно, так себе, и с макияжем перебор, но…

— Вы не понимаете… — сказала она безнадежно. — Я, правда, чудовище…

Она откинулась на сидении, закрыла глаза и скрестила на груди руки — воплощённое отрицание.

— Чудовище, значит… — не стал спорить я. — Бывает. Мы тут все те еще зайчики. Но одежду, помаду, бижутерию и айфон тебе вряд ли купили кикиморы на распродаже для монстров. И не похоже, что ты ходила в школу для чудовищ при институте кошмаров. Извини, но ты выглядишь как обычный пятнадцатилетний подросток из нормальной семьи…

— Мне шестнадцать! — вскинулась девушка.

— Это, конечно, всё меняет, — согласился я. — Но ты домашний подросток, не сирота — Сеня не даст соврать.

Сеня утвердительно хмыкнул — он, детдомовский выкормыш, никогда не спутает нормальных детей с носителями тяжёлой казённой судьбы.

— Так всё же, кто твои родители, синеглазка?

— Не называйте меня так! Это не мои глаза! Это не моя жизнь! Это не мои родители! Меня все обманывали! Всю жизнь… — и зарыдала…

Тьфу, блин. Вот и поговорили. Ну ладно, больше поплачет — меньше пописает, как говорил мой «какотец». У нас есть более актуальные проблемы, чем её подростковый кризис самоидентификации. Сеня засопел сочувственно, но тоже ничего не сказал. Зато завопил Пётр:

— Это, блядь, что за хуйня ещё?!!

Я обернулся к лобовому стеклу и увидел, как нам навстречу целеустремленно бежит группа людей. Их было немного, человек пятнадцать, но выглядели они жутковато — разбитые рожи перекошены от злости и покрыты смесью крови со штукатуркой, одежда грязная и драная, многие хромают.

— Зомби! — ахнул Сеня. — В натуре зомби, как в кино!

Он запрыгал и заёрзал на сидении, судорожно вытаскивая из-за пояса пистолет. Говорил же я ему — пистолет в штанах сзади таскают только негры в Гарлемских бандах. Да и то, в основном, в фильмах — иначе давно бы уже себе жопы поотстреливали.

— Остынь, — рявкнул я на него, — это же эти, как их… Аффекторы, вот!

Пётр успел в последний момент свернуть, избежав столкновения. По кузову грохнули брошенные с изрядной силой кирпичи и куски штукатурки, заднее боковое окно покрылось паутинкой трещин, но, удержанное тонировочной плёнкой, не осыпалось. Пётр матерился как в жопу укушенный.

— Чего это они на нас возбудились? — удивился я. — Когда мы туда ехали, они на машины вообще внимания не обращали.

— Я в душе не ебу, с хуя они… — экспрессивно выразился наш водитель. — Ехали, никого не трогали… А теперь ебись тут переулками…

Улица впереди оказалась завалена обломками панельного дома. Пётр попытался свернуть во двор, но в проезде раскорячилась врезавшаяся в угол арки старая «Волга». Он сдал назад, врубил блокировки, и «Патриот» полез по куче строительного мусора.

— Ну, всё, щас колеса пропорем арматурой — и нам пиздец… — бормотал он.

Однако переползли без последствий. Лифтованный внедорожник раскачивался на обломках, как лодка в шторм, скрипел и кряхтел, но преодолел невысокий завал.

— Стой! — закричал вдруг Сеня.

— Что такое? — вскинулся я, озираясь в поисках целей.

— Да вон там… Да стой же ты!

Пётр нажал на тормоз, автомобиль качнулся вперед-назад и встал. Сеня бесцеремонно перелез через сидящую с краю Лену (через девицу лезть всё же не стал, видимо счёл знакомство недостаточно близким), распахнул дверь, выскочил и побежал к завалу. Чертыхнувшись, я вылез за ним и не сразу, но увидел, что привлекло его внимание — бетонные плиты и мусор привалили маршрутку типа «ПАЗик», почти полностью смяв переднюю часть. Вместо заднего стекла у него сплошной железный лист, его придавило упавшей балкой. Кто-то изнутри отогнул угол и теперь махал оттуда грязной тряпкой, пытаясь привлечь наше внимание.

Вот не было печали! А, ладно, раз уж остановились…

— Сеня, куда поскакал? — окликнул его я. — Ты руками отрывать этот лист собрался? Погоди, сейчас инструмент какой-нибудь сообразим…

— Там хайджек 18 на крыше прикручен, — сказал Пётр. — Можно его в распор — и отжать лист. Ну, или, на крайняк, лебёдкой балку зацепить, может, оттянем…

Он вылез на подножку и начал откручивать крепления домкрата к верхнему багажнику. Сеня, осторожно пробираясь по неустойчивой осыпи, добрался до зажатого автобуса и заозирался в поисках чего-нибудь подходящего.

— Подождите, сейчас мы вас вытащим! — заорал он так, как будто увидел наклейку «глухие пассажиры».

Найдя какую-то арматуру, он попытался отбить с неё кусок бетона, не смог и попробовал приложиться ей как рычагом так. Она не лезла. Сеня присел, чтобы ухватится половчее, и тут же заорал:

— Ты что делаешь? Отпусти, мудак! Ёбнулся что ли?

Мне было плохо видно, но, кажется, тот, кто застрял внутри, схватил его за одежду и тащил к щели. Сеня врезал ему по руке арматурой и отскочил. В этот момент из прилегающего сквера плотной группой вышли люди в военной форме. В полевом камуфляже, движущиеся организованно, тем не менее, они мне сразу не понравились. Во-первых, тем, что из полутора десятков человек вооружены только четверо — воинское формирование передвигается либо с оружием, либо без. Во-вторых, тем, что все они выглядели рядовыми-срочниками, а группа срочников с оружием и без офицера — не подразделение, а банда. В общем, готов поставить кирзач против табуретки — это дезертиры. С одной стороны, в нынешнем бардаке это совершенно не удивительно — если их бросило командование, то пусть спасаются, как умеют, а с другой — нет существа дурнее предоставленного самому себе солдата-срочника. Совокупный айкью группы таких особей определяется уровнем самого тупого, делённым на число собравшихся.

Красивый большой внедорожник на здоровенных зубастых колесах и в крутом джиперском обвесе, разумеется, привлёк внимание этой компании. Я просто видел, как в общем псевдомыслительном поле, заменяющем группам людей разум, формируется прекрасная картина обладания архетипической Крутой Тачкой, на которой им, разумеется, сам чёрт будет не брат.

— Не, Македонец, они натурально зомби! — зло сказал вернувшийся Сеня. — Я его освободить пытаюсь, а он чуть ли ни кусаться лезет. А ну как это через укус передаётся?

— Меньше кино смотри, — рассеянно ответил я, не выпуская из виду группу дезертиров. Как я и думал — они сменили направление движения, разделившись и обходя нас с двух сторон. Пётр, оценив ситуацию, быстро прикрутил домкрат обратно и нырнул в кабину. Это их простимулировало — они явно решили, что мы сейчас смоемся.

В стае обезьян всегда есть альфа-самец. В группе мудаков его место занимает альфа-мудак. Чтобы удерживать свою альфа-позицию, ему всегда приходится демонстрировать мудаковатость, несколько превышающую средний уровень в популяции, но у данного экземпляра она явно имела концентрацию, несовместимую с жизнью. Расстёгнутая до пупа камуфляжная куртка открывала вместо положенной к полевой форме зелёной майки матросский тельник, поверх которого болтался автоматный патрон на цепочке. Сильны в народе архетипы «революционных матросиков» и прочей «мамы-анархии»… Форменное кепи заломлено на затылок, рукава закатаны, открывая модные татуировки — и кривая ухмылочка. Он направился прямиком к нам, и каждый сделанный шаг уменьшал его и без того незначительные шансы на выживание. Я не собирался с ним общаться, я смотрел только, возьмется ли он за автомат. Он не успел.