Чтение онлайн

– Авнер был одним из моих Лживых! – продолжил Маск. – Он был вполне счастлив, молясь у моего алтаря в то время, когда только воровство помогало ему набить живот, но какие почести он оказывал мне после того, как мастеровой взял его к себе? Никаких! В последний год своей жизни он не украл даже медяка!

Келемвар пожал плечами:

– Смертным позволено меняться в течение жизни… особенно к лучшему.

Маск перестал бороться и превратился в издерганного старика.

– Авнер изменился… но разве он поменял богов?

– Что ты имеешь в виду?

– Разве Авнер поклонялся Торму? Приносил пожертвования на его алтарь?

В эту секунду в дверях появился еще один Жергал.

«Торм намерен войти в Хрустальный Шпиль, как его о том просили».

– Кто просил?

Маск превратился в полное подобие Повелителя Смерти.

– Надеюсь, ты не против, – и голос Повелителя Теней в точности копировал голос Келемвара. – Это я взял на себя смелость. Уверен, ты захочешь завершить дело как подобает.

Келемвар тут же поднялся, но Торм успел объявиться перед Хрустальным Троном. На ладони бога Долга сидел светловолосый юноша с серыми глазами: Авнер из Хартсвейла.

Торм уставился на обоих Келемваров, потом увидел, как одного из них держат два Жергала, и понял, что это самозванец. Он отвесил поклон истинному богу Смерти.

– Я привел юношу, о котором идет речь.

– Прости за беспокойство, Торм, но я не приглашал тебя сюда.

– Зато я приглашал, – перебил Маск, становясь на этот раз эльфом. – Мне просто захотелось узнать, обращался ли когда-нибудь к тебе в своих молитвах Авнер из Хартсвейла.

Юноша, сидящий на ладони Торма, побледнел, а бог Долга ответил:

– Нет. Он отдал свою жизнь, повинуясь долгу.

– Но это ведь не поклонение, – возразил Маск. – Он когда-нибудь приносил жертву на твой алтарь?

Торм нахмурился, бросил взгляд на Келемвара и неохотно покачал головой.

На лице Маска сверкнула белозубая улыбка. Он превратился в некую богиню разрушения с шестью руками и, сунув одну из них под плащ, извлек оттуда целый ворох блестящих предметов, которые и протянул смертному на ладони Торма.

– Помнишь, что это, Авнер?

Юноша уставился на побрякушки и удивленно выдохнул:

– Я подарил их Дианкастре!

– Но она ведь богиня, которой поклоняются великаны, а ты всего лишь смертный. – Хотя тело Маска по-прежнему оставалось телом шестирукой богини, лицо его изменилось, превратившись в крупный лик хитроумной великанши Дианкастры. – Твои подношения попадали ко мне, – как видишь, я могу принять любой облик на своих землях.

Челюсть у юноши отвисла, он зашевелил губами, но не произнес ни единого слова.

– Итак, подведем итог: твоей обычной данью была одна монета в неделю. Сколько всего получается? Семьсот десять? – Маск начал пересыпать медяки из одной ладони в другую. – Не следует забывать и об особых подношениях: серебряный самородок, медная щетка, кусок льна… – Пока Повелитель Теней перечислял названные предметы, они падали ему на ладонь. – А вот и агатовый камешек. Насколько я помню, это был твой первый подарок…

– Довольно, – сказал Келемвар. – Эти приношения не имеют значения. С Лживыми я тоже поступаю как мне заблагорассудится.

Торм поднял руку и заговорил с перепуганным юношей:

– Авнер из Хартсвейла, ты умер благородной смертью, если когда-нибудь в своей жизни ты произнес хоть слово молитвы в мой адрес, я буду горд оставить тебя в своем царстве навсегда.

– Но моя жизнь была… – Смертный замолчал, поникнув головой. – Прости меня, Правдивый. Мне следовало бы знать, что из всех богов только ты не можешь пренебречь своими обязанностями.

– Отлично сказано, – заметил Торм. – Нам будет тебя не хватать.

Правдивый собрался передать Авнера Маску, но Келемвар шагнул между ними и протянул руку. – Лживый принадлежит мне, в моем царстве всегда найдется место для такой верной души, как Авнер. – Повелитель Смерти ловко подхватил Авнера с ладони Торма и отошел обратно к своему трону. Из спины юноши выросли два черных крыла, и Келемвар сказал: – Авнер из Хартсвейла станет первым Серафимом Смерти.

– Тоже мне, Серафим Смерти! – презрительно фыркнул Повелитель Теней. – Что он будет делать? Распевать во славу разложения?

– Возможно… Хотя, возможно, он будет приглядывать за тобой. И как только ты затеешь смуту, он сразу сможет вызвать Гончего Пса Хаоса.

Глаза Маска превратились в красные тлеющие угольки.

– Меня радует твое чувство юмора, Повелитель Смерти. – Тело Повелителя Теней просочилось сквозь хрустальный пол, и Жергал остался ни с чем. – Оно еще тебе понадобится.

Глупый жрец Огма так и прилип к моему локтю. Прикрывая свое лицо рукавом, хотя оно и без того было под вуалью, я засеменил с ним к выходу, а оттуда выскочил на запруженный людьми двор цитадели, где собрались сотни-монахов и воинов, чтобы выслушать, что нового принес мой допрос. Толпа двинулась на нас стеной, требуя рассказать, что мы знаем, но жрец прикрикнул на них, пригрозив гневом Переплетчика. Я старался смотреть в землю, пряча глаза, совсем не похожие на глаза ведьмы. А еще я все время отрыгивал – тут особо играть не пришлось – и качал головой из стороны в сторону. Толпа расступилась, и я помчался к Верхним Воротам во всю прыть. Пока я несся к воротам, все время ждал окрика за спиной, что никакая это не Арфистка или что из подвала темницы слышен какой-то странный стук. Но ничего такого не случилось.

Дневник Ринды по-прежнему не давал мне покоя. Мало того, что во мне жила потребность его читать, несмотря на борьбу с собственным желудком, так Деве Несчастий доставляло особое удовольствие, что я произношу все слова вслух. Однако мне удалось понизить голос до шепота, поэтому жрец то и дело останавливался, наклонялся ко мне поближе и спрашивал «что?» или «ты что-то сказала, дорогая?».

Я мог лишь качать головой, украдкой бросая взгляд на очередную страницу мерзкой книги. Никто меня не разоблачил, и вскоре мы благополучно достигли боковой дверцы ворот.

Монах, подчиняясь приказу жреца, распахнул дверцу, а я рухнул на четвереньки и пополз по темному туннелю, начинавшемуся от сторожки. Передо мной открылась площадка, за которой ничего не было, кроме неба и ветра. Я вскочил и рванулся к ее краю; собираясь прыгнуть в пропасть, доверившись защите Тира.

Но мне не хватило смелости. Чем ближе я подбегал к краю, тем медленнее переставлял ноги, так что, когда достиг конца площадки, едва их волочил. Я упал на колени, из моей груди вырвался стон – больше из-за угрозы Клирика, произнесенной им на лестнице, чем из-за страха вновь оказаться в плену, хотя опасность, конечно, еще не миновала.

В небе вилась струйка черного дыма, поднимаясь с холма, где поубивали друг друга Джаббар и Гарун. По всему склону суетились какие-то темные песчинки, подтаскивая другие темные песчинки к трескучему костру. Не нужно было обладать острым зрением, чтобы понять: защитники Кэндлкипа сжигали все, что осталось от Армии Веры.

Нечестивое зрелище оказалось последней каплей. Мой желудок потерпел поражение в борьбе, я чуть не вывернулся наизнанку, свесившись с края площадки, и уставившись на базальтовую скалу.