Чтение онлайн

До «грибка» было два десятка метров. Пять секунд, и я нырнул в царство неплотно пригнанных дощечек и паутины. Пальцы сжали билет. Куда его? Куда? Я нашел щель и поспешно затолкал Мишкин пропуск в Крупяновку так, чтобы его можно было подцепить за уголок. Видно? Видно. Вынимаемо? Вынимаемо. Все? Кажется, все.

Как ни странно, я испытал облегчение. Не тоску, не тревогу, не сожаление, не чувство утраты. До них было далеко. Одно облегчение.

И Мишки я больше не видел.

Прошло двадцать лет.

Странно, да? Я нередко думал о том, были ли эти годы взаправду, жил ли я в это время по-настоящему. Нет, конечно, вокруг все грандиозно переменилось. Компьютеры, телефоны, банкоматы, банковские карточки, бытовая техника, интернет. В городе выросли три торговых центра и два новых микрорайона. И строилось еще два.

Столько всего произошло в стране и в мире!

Но все же…

Мне казалось, что все события, случившиеся со мной за эти двадцать лет, можно уместить в один день. Или в два. Нечего вспомнить. Как будто прокатился экспрессом. А иногда думалось, что так, как я, себя, наверное, чувствует человек, которому вживили в мозг искусственные воспоминания. Да, он помнит, что что-то такое происходило, и вроде бы даже с ним, но эмоционального отклика это не вызывает.

Вот еще хорошее сравнение. Все эти двадцать лет моего существования вполне можно было записать словами: «Прошло двадцать лет».

Смысл бы не потерялся.

Новости, конечно, были. Мишка пропал. Через четыре года Таня вышла за меня замуж. Мы расписались в местном Загсе. У нас родились два сына. Одного мы назвали Дмитрием, другого - Владимиром. Димке недавно исполнилось пятнадцать, серьезный молодой человек. Вовке-младшему было одиннадцать. У него имелся школьный друг Санжар, который, приходя к нам, вываливал на меня новости про Гитлера и Антарктиду, подземные туннели под Европой и призраков, которые ходят за людьми по пятам и показываются в зеркале за плечом. Зачем показываются? Чтобы, понятно, сердце в пятки ушло.

Слушать его было забавно. Даже покалывало в груди. Некоторые враки я узнавал. Они совсем не изменились за двадцать лет.

Да, было по-разному. И ругались мы с Таней, и чуть ли не развелись однажды. И ситуации были сложные, почти бедственные. Ломало, как всю страну. Но как-то постепенно все устаканилось, стерпелось, срослось, вырулило. Даже Мишку мы периодически упоминали. Правда, в основном, в контексте, какой он был дурак. Где он и что с ним - эти вопросы мы старались обходить. Был. Сплыл. Что еще скажешь? Тетя Наташа с тетей Ирой молчали про Мишку, будто его и не существовало. Время от времени меня такая тоска брала, что я вставал ночью и долго сидел на кухне в темноте. Меня одолевали странные мысли. В память о Мишке мне хотелось повторить наш пеший поход через Людовиновку, и я даже принимался составлять список необходимых вещей и продуктов, записывая их на салфетке. Сыновей я планировал взять с собой, чтобы показать одну из наших с Мишкой авантюр. Так сказать, по памятным местам. Вот куда папка ваш ввязывался! Останавливал меня страх, что и Димка, и Вовка посчитали бы мое начинание родительской придурью.

А еще я пытался вспомнить алгоритм, с которым покупал Мишке билет. Я помнил, что был на почте, а потом на вокзале, но что делать и в каком порядке, напрочь отсутствовало в моей голове. Хоть под гипнозом восстанавливай.

Ложился я под утро, и Таня сонно гладила меня по плечу.

А в Крупяновку мы ездили дважды. Один раз - с Димкой в больницу. Другой раз - на какой-то концерт. Ничего особенного. Чуть побольше нашего городок.

В общем, такие вот двадцать лет. А тут Вовка вечером подошел ко мне с планшетом и спросил:

– Пап, ты никакого Филатова не знаешь?

– Нет, - ответил я, мысленно перебрав в уме всех знакомых.
– А что?

– Мне письмо на почту странное пришло.

– Спам?

– Пап, спам - это реклама, в основном, а тут письмо натуральное.

Я хмыкнул.

– Скончался наш далекий родственник и оставил нам целое состояние?

– Нет, это я знаю, - сказал сын с улыбкой.
– Таких родственников у меня второй десяток пошел. Ты вот сам почитай.

Он плюхнул планшет на мои ладони.

Письмо было короткое: «Привет, Вовка! Скучал без меня? Как тебе живется в этом твоем симуляторе? Как жизнь вообще?».

Я прогнал экран вниз. Ничего. Ни текста дальше, ни подписи.

Адрес электронной почты, с которого пришло письмо, содержал лишь фамилию и намек на имя. Филатов-м-собака-мейл-точка-ру.

– Это, наверное, какой-то твой друг, - сказал я.

– Пап, я в симуляторы не играю!
– назидательно произнес Вовка.

– А я?
– спросил я.

– Так у тебя твой мейл вообще буквы да цифры, ничего не понятно, а у меня: Владимир Смирнов. Может, это меня с тобой перепутали?

– Или с каким-то другим Смирновым.

– Или с тобой!

Вовка бывает упрямым, как осел. Ослик белобрысый.

– Да нет у меня…

Я умолк. Мишка!
– прострелило во мне. Это мог быть Мишка! Что, если это он вслепую лупит письмами по похожим адресам? Только я совершенно не помнил его фамилии. Мог он быть Филатовым? Вполне мог.

Мне стало жарко.

– Вовка, - сказал я севшим голосом, - мы можем ответить?

– Пожалуйста, - сказал сын.

– Напиши…

– Сам и напиши!

Я кивнул, подумал и нажал на планшете на клавишу «ответить». «Мишка?» - написал я и отправил письмо по обратному адресу.

– Пап, ты просто мастер красноречия, - сказал Вовка, заглядывавший мне через плечо.
– Этот, как его… ну, древний грек который…

– Архимед?

– Не, другой. Мы проходили недавно. Цицерон!

– Цицерон - древний римлянин, олух!
– сказал, шествуя мимо, Димка.
– А древний грек - это Демосфен или Аристотель.

– Ну и что!

Если я был мастером красноречия, то Вовка был мастером аргументации.

– Вообще, «Мишка?» - это самый информативный вопрос, который я мог себе позволить, - объяснил я младшему сыну.
– Как долго ждать ответа?

Вовка пожал плечами.

– Если твой Мишка на связи…

Планшет блямкнул.

– О, ответил, - сказал сын.

– Ответил?

Я торопливо открыл новое сообщение.

«Если ты тот Вовка, которого я знаю, - значилось там, - напиши, какая предпоследняя станция?».

– Ну у вас и ребусы, - сказал Вовка.
– Пап, а ты тот Вовка?

Я улыбнулся. Вокруг вдруг стало тепло и светло. И радостно. Словно инопланетяне спустили тросик.

«Еламня», - написал я.

Письмо отправилось. А из кухни в комнату заглянула Таня и прищурилась на меня.

– Что случилось?
– спросила она.

Красивая даже в фартуке поверх домашнего платья. Скрывать от нее я ничего не стал. Да и не хотел.

– Похоже, Мишка, - сказал я, приподняв планшет.

– Тот самый?
– спросила Таня.

– Мы еще не знаем, - ответил за меня Вовка.