Чтение онлайн

— А еще что вам не нравится? — резко спросил он. — Вы завидуете Люси, что Леон восхищается ею и привык к ней? Или вы придерживаетесь современных идей, что человеку за шестьдесят полагается незаметно уползти в забвение?

Кэтрин глядела себе на юбку:

— Личная жизнь Леона меня не касается, если она не влияет на Тимоти. У Люси нет детей.

— Значит, ради ребенка вы желаете укрепить свои родительские права с этим Хью Мэнпингом? Это, право, не заслуживает уважения, это не достойно вас. Прежде чем пойти дальше, вы должны понять, что у Леона есть права, которые не смогут изменить ни Люси, ни этот ваш кузен.

Вот, значит, как! Кэтрин могла бы поспорить с ним, могла бы сказать ему, что она отказалась от предложения Хью и что она в самом деле немного боится того, что может выдумать Люси. Но она вспомнила, как он уехал от них после завтрака, и рассказ Иветты о том, как он долго был с Марсель у себя в кабинете и потом поехал с ней вместе куда-то… Что ж, пусть у него будет его Марсель. Но ничто не дает ему права призывать к ответу Кэтрин Верендер, когда она устраивает свою собственную жизнь.

Она встала:

— Меня ждут домой к ужину. Мне давно пора идти.

Он стоял совсем рядом с ней.

— Вы разговаривали с моей сестрой у нее в комнате?

— Да.

— Вы договорились, что уйдете, прежде чем я приеду?

— Не совсем так.

— Значит, это вы сами не хотите видеть меня?

— Ну, ведь мы скорее раздражаем друг друга — разве не так?

Он смотрел на ее склоненную голову, кудрявые прядки, которые она не смогла заколоть, белую кожу шеи, красивый изгиб щеки.

— Да, — ответил он небрежно, — да, я вас провожу к машине.

Она вышла первая, и он из-за ее плеча, протянув руку, открыл дверцу машины.

Она села в автомобиль, завела двигатель и едва взглянула на него, прежде чем нажать на газ. Она услышала, как он резко крикнул:

— Фары! Включите фары!

Кэтрин включила, осветив камни по бордюру цветочной клумбы, и резко вывернула руль.

Она выехала на дорогу, чувствуя слепящую боль за глазными яблоками и свинцовую тяжесть на сердце.

Хью был восхищен городком Понтрие. Он купался с Кэтрин и брал на руки напрягающегося Тимоти в глубоких местах, лежал в тени, покуривал сигареты и рассказывал в своей характерной суховатой манере о прежних временах и людях, которых он знал. Редкие люди на пляже, без сомнения, принимали их за счастливую семью, а Кэтрин, все еще не опомнившаяся от того последнего разговора с Филиппом, раздумывала, может ли у них получиться совместная жизнь. Нет, не такими были их отношения. Им было слишком уютно вместе, они слишком много знали друг о друге. И они никогда, даже отдаленно, не были влюблены друг в друга.

В двенадцать тридцать она привезла его к гостинице.

— Мне нужно самому обзавестись машиной, — сказал он. — Мне сказали, что в гараже есть одна машина напрокат. Схожу-ка я туда и посмотрю, какая она.

— А там до трех будет закрыто. У них пик деловой активности падает на шесть вечера.

— Ну, тогда позвоню. Мне хочется, чтобы у меня была возможность приезжать за тобой, как только захочу. А это значит — часто.

Она тронула его руку:

— Мне так славно с тобой, но я хочу быть вполне откровенной. Пожалуйста, не приезжай на виллу, если тебя не пригласили. Серьезно, Хью! Мы можем видеться каждый день — я захвачу корзинку с едой, и мы можем ездить на экскурсии, если хочешь. Но я не хочу, чтобы у тебя были столкновения с Леоном. Наверное, он уже вызывал своего адвоката, чтобы выяснить, как ты можешь повлиять на его планы. Если он не сможет придраться к тебе, его пыл выдохнется.

— Я думал, я тебе нужен. Ты сама так сказала.

— Нужен, но тебе не стоит воинственно настаивать на своих правах, если в этом не будет необходимости. Я не думаю, что мы можем повредить Леону, но даже если бы и могли — зачем? Я поняла, что мне легче справляться с его выдумками по отдельности, когда он их выдвигает. Ты мне позволишь решить самой, когда тебе будет нужно появиться на вилле?

— Ну что ж… — Но он был не особенно доволен. — А сегодня во сколько я тебя увижу? Где-то около трех? Может быть, оставишь Тимоти со мной на ленч?

Кэтрин с сомнением взглянула на обсыпанного песком мальчика на заднем сиденье:

— Ему нужно принять душ и переодеться.

— О, я его окачу водой как следует. Хочешь поесть со мной, Тимоти?

— М-м-м-м. Я никогда не ел в пабе.

Кэтрин заморгала:

— Паб? Да где ты это слышал?

— Майкл говорит: хлеб, сыр и пиво в пабе — вот моя идея… не помню, как дальше. Ему это нравится, — докончил он.

— Мне тоже, — от души рассмеялся Хью. — Пойдем и попробуем.

— Только не перекармливай его, — предупредила Кэтрин. — И пожалуйста, Хью, не давай никакой новой пищи. Спроси его сначала, хорошо? Тимоти, тебе в самом деле хочется поесть тут и побыть с дядей Хью?

— Конечно, и даже очень.

Она вздохнула и улыбнулась Хью:

— Я и сама не могу решить, хорошо или плохо, что он подцепляет всякие словечки от Майкла? Некоторые прямо совсем… на грани! А это плохо, что я смеюсь, даже если меня коробит?

— Да нет, конечно, но ты все-таки скажи парню, чтобы он был поосторожнее. Ну, пойдем, Тимоти. Я тебе уступаю право первому влезть в ванну.

Было совсем непривычно ехать обратно на виллу Шосси без Тимоти, но она была рада, что он остался без нее и даже с удовольствием.

Кэтрин остановилась на аллее, ведущей к дому, оставив ключи в замке зажигания. Не успела она дойти до двери, как шофер уже сел в машину, чтобы отвести ее в гараж.

Кэтрин сняла пляжный костюм, вымылась под душем, надела белую плиссированную юбку и элегантную темно-синюю блузку. Она не возражала против того, что Леон оплачивает все ее туалеты; в конце концов, если он хочет, чтобы она с головы до ног выглядела как член семьи Верендер, почему бы ему не платить за это?

В глубине души она никогда не признавалась себе в том, что перестала быть одной из Харви, а стала одной из Верендеров. Первые два года было так приятно чувствовать себя «миссис», а не «мисс», но потом, в моменты утраты иллюзий, она чувствовала, что в некоторых вещах она и Юарт остались чужими людьми: она — типичная Харви, он — типичный Верендер. Он бунтовал против ограничений, накладываемых браком, гордился сыном и ревновал его. Она пыталась шутками отвадить его от ревности, но каждый раз он жаловался на одно и то же: «Я тебя по-настоящему не знаю. Какая-то твоя часть всегда глубоко спрятана от меня».