Чтение онлайн

— Конечно, нтъ; иначе онъ воскресилъ бы мистера Краггса, продолжалъ адвокатъ. — Но онъ можетъ принести съ собою кое-что отрадное, можетъ принести утшеніе. Подождите до завтра!

И Клеменси согласилась съ книгъ, пожавши его руку. Бритнъ, котораго отчаяніе жены (это обстоятельство было для всего не легче петли) едва не уничтожило, одобрилъ это мнніе. Снитчей и Уарденъ вошли на верхъ и скоро завязали тамъ разговоръ, но такъ осторожно, что говора ихъ ршительно не было слышно въ кухн за стукомъ блюдъ и тарелокъ, шипніемъ сковороды, ворчаніемъ кострюль, монотоннымъ вальсомъ вертла — къ ужаснымъ взвизгиваніемъ при каждомъ оборот, - и за другими приготовленіями къ ихъ обду.

Слдующій день былъ ясенъ и тихъ; нигд осень не пестрла такими очаровательными красками, какъ въ саду доктора. Снгъ многихъ зимъ стаялъ съ этой почвы и прошумли листья многихъ лтъ, съ тхъ поръ, какъ бжала Мери. Опять зазеленли надъ дверьми каприфоліи, деревья бросали на траву мягкую дрожащую тнь, ландшафтъ былъ спокоенъ и свтелъ по прежнему. Но гд же была она?

Не здсь, не здсь. Странно было бы видть ее теперь въ этомъ старомъ дом, какъ странно было, въ первое время, видть этотъ домъ безъ нея. Но въ домашнемъ уголку сидла женщина, сердце которой не разставалось съ Мери; Мери жида въ ея врной памяти неизмнная, юная, полная надеждъ; ее никто не замнилъ въ этомъ сердц; а оно принадлежало теперь матери: возл вся играла малютка дочь, — и имя Мери дрожало на нжныхъ губахъ матери.

Отсутствующая Мери какъ будто жила во взор Граціи, сидвшей съ мужемъ въ саду, въ день своей свадьбы, въ день рожденія его и Мери.

Онъ не сдлался великимъ человкомъ, не разбогатлъ, не забылъ друзей и лта юности, — онъ не оправдалъ ни одного изъ предсказаній доктора. Но терпливо посщая хижины бдныхъ, проводя ночи у изголовья больного, ежедневно творя добро и разсыпая ласки, эти цвты на глухой тропинк жизни, которые не вянутъ подъ тяжелою ногою бдности, но встаютъ съ эластическою силою и украшаютъ путь ея, — онъ съ каждымъ годомъ все больше и больше убждался въ своемъ старомъ врованіи. Образъ его жизни, тихій и уединенный, показалъ ему, что люди и теперь еще, какъ и старое время, бесдуютъ съ ангелами и, сами того не зная, — и что самые невзрачные, даже самые безобразные и покрытые рубищемъ, просвтляются, такъ сказать, горемъ и несчастіемъ и внчаются ореоломъ бдствія.

Жизнь его была полезне на измнившемся пол битвы, чмъ если бы онъ неутомимо бросился на боле блестящее поприще; и здсь онъ былъ счастливъ съ своею женою, Граціею.

А Мери? Неужели онъ забылъ ней?

Они разговаривали о ночи бгства.

— Время съ тхъ поръ летло, милая Грація, сказалъ онъ:- а кажется, какъ давно это было! Мы считаемъ время не годами, а событіями и перемнами внутри васъ.

— А цлые года прошли съ тхъ поръ, какъ Мери нтъ съ нами, возразила Грація. — Сегодня въ шестой разъ сидимъ мы здсь въ день ея рожденія и бесдуемъ о счастливой минут ея возвращенія, такъ долго ожидаемой и такъ долго откладываемой. О, когда-то она наступитъ!

Глаза ея наполнились слезами; мужъ наблюдалъ ее внимательно и, придвинувшись къ ней ближе, сказалъ:

— Но вдь Мери написала теб въ прощальномъ письм, которое оставила у тебя на стол, душа моя, нкоторое ты такъ часто перечитываешь, что она не можетъ возвратиться раньше, какъ черезъ нсколько лтъ. Не такъ ли?

Грація достала съ груди письмо, поцаловала его и сказала: да.

— И что, какъ бы счастлива ни была она въ продолженіи этихъ лтъ, она все будетъ думать о минут, въ которую снова увидится съ тобою, и когда все объяснятся, — и что она проситъ я тебя не терять этой надежды. Вдь такъ она писала, не правда ли?

— Да.

— О тоже повторяла она во всякомъ письм?

— Исключая послдняго, что получено нсколько мсяцовъ тому назадъ: въ немъ она говоритъ о теб, о томъ, что теб уже извстно, и что я должна узнать сегодня ввечеру.

Онъ посмотрлъ на солнце, которое уже склонилось на западъ, и сказалъ, что назначенное для того время — захожденіе солнца.

— Альфредъ! сказала Грація, положивши руку на плечо мужа. — Въ этомъ первомъ письм, которое я такъ часто перечитываю, есть что-то, о чемъ я никогда теб не говорила. Но теперь, въ минуту, когда вся ваша жизнь какъ будто успокоивается вмст съ находящимъ солнцемъ, я не могу молчать дальше.

— Что же это такое, душа моя?

— Оставляя насъ, Мери написала мн, между прочимъ, что нкогда ты поручилъ ее мн какъ священный залогъ для храненія, и что теперь она точно также ввряетъ тебя мн; она просила и умоляла меня, если я люблю ей, если люблю тебя, не отвергнуть любви твоей, которая, какъ она полагала (или знала, по ея выраженію) обратится ко мн, когда заживетъ рана сердца. Она просила, меня отвтить теб любовью на любовь.

— И сдлать меня опять гордымъ своимъ счастьемъ человкомъ? Не такъ ли она сказала?

— Нтъ: осчастливить меня твоею любовью, отвчала она, припавши на грудь мужа.

— Послушай, душа моя! сказалъ онъ. — Нтъ, оставайся такъ, — прибавилъ онъ, прижавши къ своему плечу голову, которую она было подняла. — Я знаю, почему ты до сихъ поръ не говорила мн объ этомъ мст въ ея письм. Знаю, почему и слда его не было замтно ни въ словахъ твоихъ, ни во взорахъ. Знаю, почему Грація, мой врный другъ, съ такимъ трудомъ согласилась быть моей женой. И именно по этому-то знаю я, какъ неоцненно сердце, которое прижимаю я теперь къ груди моей, и благодарю Бога за такое сокровище!

Онъ прижалъ ее къ своему сердцу, и она заплакала, но слезами упоенія. Черезъ минуту онъ взглянулъ на дитя, игравшее у ногъ ихъ съ корзиною цвтовъ, и попросилъ его посмотрть на пурауръ и золото заходящаго солнца.

— Альфредъ, сказала Грація, быстро поднявши голову, при этихъ словахъ: — солнце заходитъ. Ты не забылъ, что должна я узнать до его захожденія.

— Ты должна узнать истинную исторію Мери, душа моя, отвчалъ онъ.

— Всю истину, сказала она умоляющимъ голосомъ. — Чтобы ничего больше не было отъ меня скрыто. Такъ было мн общано. Не правда ли?

— Да.

— До захожденія солнца въ день рожденія Мери. Видишь, Альфредъ, оно почти уже заходитъ.

Онъ обнялъ ее и, пристально глядя ей въ глаза, сказалъ:

— Не я долженъ раскрыть теб эту истину, милая Грація. Ты услышишь ее изъ другихъ устъ.

— Изъ другихъ! повторила она слабымъ голосомъ.

— Да. Я знаю твердость твоего сердца, знаю твое мужество; слова два пріуготовительныхъ для тебя довольно. Ты сказала правду: часъ насталъ. Скажи мн, что ты теперь въ силахъ вынести испытаніе, сюрпризъ, душевное потрясеніе, — и встникъ ждетъ у входа.

— Какой встникъ? и какую всть принесъ онъ?

— Я обязался не говорить ничего больше, сказалъ онъ, все еще не сводя съ вся глазъ. — Ты не догадываешься?

— Боюсь и подумать, отвчала она.

Ее пугало волненіе на его лиц. Она опять припала къ его плечу, дрожа, и оросила его подождать минуту.

— Ободрись, душа моя. Если ты въ силахъ принять встника, — онъ ждетъ. Солнце заходитъ, — сегодня день рожденія Мери. Смле, Грація!

Она подняла голову, взглянула на него и сказала, что она готова. Когда она смотрла вслдъ уходящему Альфреду, она была удивительно похожа на Мери въ послднее время передъ ея бгствомъ. Альфредъ взялъ дочь съ собою. Она позвала ее назадъ, — малютку звали Мери, — и прижала ее къ груди. Освободившись изъ объятій, малютка побжала опять за отцомъ, и Грація осталась одна.