Чтение онлайн

— Сегодня! воскликнулъ докторъ. — Слушайте его! ха, ха, ха! Сегодня, въ самый безсмысленный день во всемъ безсмысленномъ году! Въ этотъ день, здсь, на этомъ мст, дано было кровопролитное сраженіе. Здсь, гд мы теперь сидимъ, гд сегодня утромъ танцовали мои дочери, гд полчаса тому назадъ собирали намъ къ завтраку плоды съ этихъ деревъ, пустившихъ корни не въ землю, а въ людей, — здсь угасли жизни столь многихъ, что нсколько поколній посл того, еще за мою память, здсь, подъ нашими ногами, разрыто было кладбище, полное костей, праха костей и осколковъ разбитыхъ череповъ. А изъ всхъ сражавшихся не было и ста человкъ, которые знали бы, за что они дерутся; въ числ праздновавшихъ побду не было и ста, которые знали бы, чему они радуются. Потеря или выигрышъ битвы не послужили въ пользу и полусотн. Теперь нтъ и поддюжины, которые сходились бы въ мнніи о причин и исход сраженія; словомъ, никто никогда не зналъ объ немъ ничего положительнаго, исключая тхъ, которые оплакивали убитыхъ. Очень серьёзное дло! прибавилъ докторъ со смхомъ.

— А мн такъ все это кажется очень серьёзнымъ, сказалъ Альфредъ.

— Серьёзнымъ! воскликнулъ докторъ. — Если вы такія вещи признаете серьёзными, такъ вамъ остается только или сойти съ ума, или умереть, или вскарабкаться куда нибудь на вершину горы и сдлаться отшельникомъ.

— Кром того, это было такъ давно, сказалъ Альфредъ.

— Давно! возразилъ докторъ. — А чмъ занимался свтъ съ тхъ поръ? Ужь не провдали ли вы, что онъ занимался чмъ нибудь другимъ? Я, признаюсь, этого не замтилъ.

— Занимался, отчасти, и судебными длами, замтилъ Снитчей, мшая ложечкой чай.

— Несмотря на то, что судопроизводство слишкомъ облегчено, прибавилъ его товарищъ.

— Вы меня извините, докторъ, продолжалъ Снитчей: — я уже тысячу разъ высказывалъ въ продолженіи вашихъ споровъ мое мнніе, а все таки повторю, что въ тяжбахъ и въ судопроизводств я нахожу серьёзную сторону, нчто, такъ сказать, осязательное, въ чемъ видны цль и намреніе….

Тутъ Клеменси Ньюкомъ зацпила за уголъ стола, и зазвенли чашки съ блюдечками.

— Что это? спросилъ докторъ.

— Да все эта негодная синяя сумка, отвчала Клеменси: — вчно кого нибудь съ ногъ собьетъ.

— Въ чемъ видны цль и намреніе, внушающія уваженіе, продолжалъ Снитчей. — Жизнь фарсъ, докторъ Джеддлеръ, когда есть на свт судопроизводство?

Докторъ засмялся и посмотрлъ на Альфреда.

— Соглашаюсь, если это вамъ пріятно, что война глупость, сказалъ Снитчей. — Въ этомъ я съ вами соглашаюсь. Вотъ, напримръ, прекрасное мсто, — онъ указалъ на окрестность вилкою, — сюда вторглись нкогда солдаты, нарушители правъ владнія, опустошили его огнемъ и мечомъ. Хе, хе, хе! добровольно подвергаться опасности отъ меча и огня! Безразсудно, глупо, ршительно смшно! И вы сметесь надъ людьми, когда вамъ приходитъ въ голову эта мысль; но взглянемъ на эту же прекрасную мстность, при настоящихъ условіяхъ. Вспомните объ узаконеніяхъ относительно недвижимаго имущества; о правахъ завщанія и наслдованія недвижимости; о правилахъ залога и выкупа ея; о статьяхъ касательно аренднаго, свободнаго и податнаго ею владнія; вспомните, продолжалъ Снитчей съ такимъ одушевленіемъ, что щелкнулъ зубами:- вспомните о путаниц узаконеній касательно правъ и доказательства правъ на владніе, со всми относящимися къ нимъ противорчащими прежними ршеніями и многочисленными парламентскими актами; вспомните о безконечномъ, замысловатомъ длопроизводств по канцеляріямъ, къ которому можетъ подать поводъ этотъ прекрасный участокъ, — и признайтесь, что есть же и цвтущія мста въ этой степи, называемой жизнью! Надюсь, прибавилъ Снитчей, глядя на своего товарища, — что я говорю за себя и за Краггса?

Краггсъ сдлалъ утвердительный знакъ, и Снитчей, нсколько ослабвшій отъ краснорчивой выходки, объявилъ, что желаетъ състь еще кусокъ говядины и выпить еще чашку чаю.

— Я не защищаю жизни вообще, прибавилъ онъ, потирая руки и усмхаясь:- жизнь исполнена глупостей, и еще кое-чего хуже — обтовъ въ врности, безкорыстіи, преданности, и мало ли въ чемъ. Ба! мы очень хорошо знаемъ ихъ цну. Но все таки вы не должны смяться надъ жизнью; вы завязали игру, игру не на шутку! Вс играютъ противъ васъ, и вы играете противъ всхъ. Вещь презанимательная! Сколько глубоко соображенныхъ маневровъ на этой шашешниц! Не смйтесь, докторъ Джедддеръ, пока не выиграли игры; да и тогда не очень-то. Хе, хе, хе! Да, и тогда не очень, повторилъ Снитчей, покачивая головою и помаргивая глазами, какъ будто хотлъ прибавить: — а лучше по моему, покачайте головою.

— Ну, Альфредъ, спросилъ докторъ: — что вы теперь скажете?

— Скажу, сэръ отвчалъ Альфредъ: — что вы оказали бы величайшее одолженіе и мн и себ, я думаю, если бы старались иногда забыть объ этомъ пол битвы, и другихъ подобныхъ ему, ради боле обширнаго поля битвы жизни, надъ которымъ солнце восходитъ каждый день.

— Боюсь, какъ бы это не измнило его взгляда, мистеръ Альфредъ, сказалъ Снитчей. — Бойцы жестоки и озлоблены въ этой битв жизни; то и дло, что ржутъ и стрляютъ, подкравшись сзади; свалятъ съ ногъ, да еще и придавятъ ногою; не веселая картина.

— А я такъ думаю, мистеръ Снитчей, сказалъ Альфредъ: — что въ ней совершаются и тихія побды, великіе подвиги героизма и самопожертвованія, — даже во многомъ, что мы зовемъ въ жизни пустяками и противорчіемъ, — и что подвиги эти не легче отъ-того, что никто объ нихъ не говоритъ и никто не слышитъ. А они каждый день совершаются гд нибудь въ безвстномъ уголк, въ скромномъ жилищ, въ сердцахъ мужчинъ и женщинъ, — и каждый изъ такихъ подвиговъ способенъ примирить со свтомъ самаго угрюмаго человка и пробудить въ немъ надежду и вру въ людей, несмотря на то, что дв четверти ихъ ведутъ войну, а третья процессы. — Это не бездлица.

Об сестры слушали со вниманіемъ.

— Хорошо, хорошо! сказалъ докторъ: — я уже слишкомъ старъ, и мнній моихъ не измнитъ никто, ни другъ мой Снитчей, ни даже сестра моя, Марта Джеддлеръ, старая два, которая то же въ былые годы испытала, какъ говоритъ, иного домашнихъ тревогъ и пережила съ тхъ поръ иного симпатичныхъ влеченіи къ людямъ всякаго сорта; она вполн вашего мннія (только что упряме и безтолкове, потому-что женщина), и мы съ нею никакъ не можемъ согласиться, и даже рдко видимся. Я родился на этомъ пол битвы. Мысли мои уже съ дтства привыкли обращаться къ истинной исторіи поля битвы. Шестьдесятъ лтъ пролетло надъ моей головой, и я постоянно видлъ, что люди, — въ томъ числ Богъ знаетъ сколько любящихъ матерей и добрыхъ двушекъ, вотъ какъ и моя, — чуть съ ума не сходятъ отъ поля битвы. Это противорчіе повторяется во всемъ. Такое невроятное безразсудство можетъ возбудить только смхъ или слезы; я предпочитаю смхъ.

Бритнъ, съ глубочайшимъ меланхолическимъ вниманіемъ слушавшій каждаго изъ говорившихъ поочередно, присталъ вдругъ, какъ должно полагать, къ мннію доктора, если глухой, могильный звукъ, вырвавшійся изъ устъ его можно почесть на выраженіе веселаго расположенія духа. Лицо его, однако же, ни прежде, ни посл того не измнилось ни на волосъ, такъ что хотя двое изъ собесдниковъ, испуганные таинственнымъ звукомъ, и оглянулись во вс стороны, но никто и не подозрвалъ въ томъ Бритна, исключая только прислуживавшей съ нимъ Клеменси Ньюкомъ, которая, толкнувши его однимъ изъ любимыхъ своихъ составовъ, локтемъ, спросила его шопотомъ и тономъ упрека, чему онъ смется?

— Не надъ вами! отвчалъ Бритнъ.

— Надъ кмъ же?

— Надъ человчествомъ, сказалъ Бритнъ. — Вотъ штука-то!

— Право, между докторомъ и этими адвокатами онъ съ каждымъ днемъ становится безтолкове! воскликнула Клеменми, толкнувши его другимъ локтемъ, какъ будто съ цлью образумитъ его этимъ толчковъ. — Знаете ли вы, гд вы? или вамъ надо напомнить?

— Ничего не знаю, отвчалъ Бритнъ съ свинцовымъ взглядомъ и безстрастнымъ лицомъ:- мн вс равно. Ничего не разберу. Ничему не врю. Ничего мн не надо.

Хотя этотъ печальный очеркъ его душевнаго состоянія былъ, можетъ быть, и преувеличенъ въ припадк унынія, однакоже, Бенджаминъ Бритнъ, называемый иногда маленькій Бритнъ, въ отличіе отъ Великобританіи [1] , какъ говорится: напр. юная Англія, въ отличіе отъ старой, опредлилъ свое настоящее состояніе точне, нежели можно было предполагать. Слушая ежедневно безчисленныя разсужденія доктора, которыми онъ старался доказать всякому, что его существованіе, по крайней мр, ошибка и глупость, бдняжка служитель погрузился мало по малу въ такую бездну смутныхъ и противорчащихъ мыслей, принятыхъ извн и родившихся въ немъ самомъ, что истина на дн колодца, въ сравненіи съ Бритномъ въ пучин недоумнія, была какъ на ладони. Только одно было для него ясно: что новые элементы, вносимые обыкновенно въ эти пренія Снитчеемъ и Краггсомъ, никогда не уясняли вопроса и всегда какъ будто доставляли только доктору случай брать верхъ и подкрплять свои мннія новыми доводами. Бритнъ видлъ въ «Компаніи» одну изъ ближайшихъ причинъ настоящаго состоянія своего духа и ненавидлъ ее за это отъ души.