Чтение онлайн

— Не въ томъ дло, Альфредъ, сказалъ докторъ. — Сегодня, какъ сами вы сказали, вы перестаете быть моимъ воспитанникомъ; вы узжаете отъ насъ съ богатымъ запасомъ знаній, какія могли пріобрсть здсь въ шкод и въ Лондон, и съ практическими истинами, какими могъ скрпить ихъ простакъ деревенскій докторъ; вы вступаете въ свтъ. Первый періодъ ученія, опредленный вашимъ бднымъ отцомъ, кончился; теперь вы зависите сами отъ себя и собираетесь исполнить его второе желаніе: но за долго до истеченія трехъ лтъ, которыя назначены для посщенія медицинскихъ школъ за границею, вы насъ забудете. Боже мой, вы легко забудете насъ въ полгода!

— Если забуду, — да вы сами знаете, что этого не случится. Что мн объ этомъ говорить вамъ! сказалъ Альфредъ, смясь.

— Мн ничего подобнаго неизвстно, возразилъ докторъ. — Что ты на это скажешь, Мери?

Мери, играя ложечкой, хотла какъ будто сказать, — но она этого не сказала, — что онъ воленъ и забыть ихъ, если можетъ. Грація прижала ея цвтущее лицо къ своей щек и улыбнулась.

— Надюсь, я исполнялъ обязанность опекуна какъ слдуетъ, продолжалъ докторъ: — во всякомъ случа, сегодня утромъ я долженъ быть формально уволенъ и освобожденъ. Вотъ наши почтенные друзья, Снитчей и Краггсъ, принесли цлую кипу бумагъ, счетовъ и документовъ, для передачи вамъ ввреннаго мн капитала (желалъ бы, чтобы онъ былъ больше, Альфредъ; но вы будете великимъ человкомъ и увеличите его) и множество всякихъ вздоровъ, которые надо подписать, скрпить печатью и передать по форм.

— И утвердить подписью свидтелей, какъ того требуетъ законъ, сказалъ Снитчей, отодвигая тарелку и вынимая бумаги, которыя товарищъ его принялся раскладывать на стол. — Такъ какъ я и Краггсъ, мы были членами опеки вмст съ вами, докторъ, относительно ввреннаго намъ капитала, то мы должны попросить вашихъ двухъ слугъ засвидтельствовать подписи, — умете вы писать, мистриссъ Ньюкомъ?

— Я не замужемъ, мистеръ, отвчала Клеменси.

— Ахъ, извините. Я самъ этого не предполагалъ, пробормоталъ съ улыбкою Снитчей, взглянувши на ея необыкновенную наружность. — Умете ли вы читать?

— Немножко, отвчала Клеменси.

— Псалтырь? лукаво замтилъ адвокатъ.

— Нтъ, сказала Клеменси. — Это слишкомъ трудно. Я читаю только наперстокъ.

— Наперстокъ! повторилъ Снитчей. — Что вы говорите?

Клеменси покачала головой.

— Да еще терку для мушкатныхъ орховъ, прибавила она.

— Что за вздоръ! она должно быть сумасшедшая! сказалъ Снитчей, глядя на нее пристально.

Грація, однакоже, объяснила, что на упомянутыхъ вещахъ вырзаны надписи, и что он-то составляютъ карманную библіотеку Клеменси Ньюкомъ, не очень знакомой съ книгами.

— Такъ, такъ, миссъ Грація, сказалъ Снитчей. — Да, да. Ха, ха, ха! а я думалъ, что она не совсмъ въ своемъ ум. Она смотритъ такой дурой, пробормоталъ онъ съ гордымъ взглядомъ. — Что же говорить наперстокъ, мистрисъ Ньюкомъ?

— Я не замужемъ, мистеръ, замтила опять Клеменси.

— Такъ просто, Ньюкомъ; не такъ ли? сказалъ Снитчей. — Ну, такъ что же гласитъ наперстокъ~то, Ньюкомъ?

Какъ Клеменси, собираясь отвтить на вопросъ, раздвинула карманъ и заглянула въ разверзтую глубину его, ища наперстокъ, котораго тутъ не оказалось, — какъ потомъ раздвинула она другой и, увидвши его на дн, какъ жемчужину дорогой цны, начала добираться до него, выгружая изъ кармана все прочее, какъ-то: носовой платокъ, огарокъ восковой свчи, свжее яблоко, апельсинъ, завтный, хранимый на счастье пенни, висячій замокъ, ножницы въ футляр, горсти дв зеренъ, нсколько клубковъ бумаги, игольникъ, коллекцію папильотокъ, и сухарь, — и какъ все это было по одиначк передано на сохраненіе Бритну, — это не важно, также какъ и то, что, ршившись поймать и овладть самовольнымъ карманомъ, имвшимъ привычну цпляться за ближайшій уголъ, она приняла и спокойно сохраняла позу, по видимому, несовмстную съ устройствомъ человческаго тла и законами тяготнія. Дло въ томъ, что, наконецъ, она побдоносно достала наперстокъ и загремла теркой, литература которыхъ очевидно приходила въ упадокъ отъ непомрнаго тренія.

— Такъ это наперстокъ, не правда ли? спросилъ Снитчей. — Что же онъ говорить?

— Онъ говоритъ, отвчала Клеменси, медленно читая вокругъ него, какъ вокругъ башни: — За-бы-вай и про-щай.

Снитчей и Краггсъ засмялись отъ души.

— Какъ это ново! замтилъ Снитчей.

— И какъ легко на дл! подхватилъ Краггсъ.

— Какое знаніе человческой натуры! сказалъ Снитчей.

— И какъ удобно примнить его къ практик жизни! прибавилъ Краггсъ.

— А терка? спросилъ глава Компаніи.

— Терка говоритъ, отвчала Клемеиси:- «Длай для другихъ то, чего самъ отъ нихъ желаешь.»

— Обманывай, или тебя обманутъ, хотите вы сказать, замтилъ Снитчей.

— Не понимаю, отвчала Клеменси, въ недоумніи качая головою. — Я не адвокатъ.

— А будь она адвокатомъ, сказалъ Снитчей, поспшно обращаясь къ доктору, какъ будто стараясь уничтожить слдствія этого отвта: — она увидла бы, что это золотое правило половины ея кліентовъ. Въ этомъ отношеніи они не любятъ шутить, — какъ ни забавенъ нашъ свтъ, — и складываютъ потомъ вину на насъ. Мы, адвокаты, собственно ничто иное, какъ зеркала, мистеръ Альфредъ: къ намъ обращаются обыкновенно люди недовольные, несговорчивые и выказываютъ себя не съ лучшей стороны; поэтому не справедливо сердиться на насъ, если мы отражаемъ что нибудь непріятное. Надюсь, прибавилъ Снитчей: — что я говорю за себя и Краггса?

— Безъ сомннія, отвчалъ Краггсъ.

— Итакъ, если мистеръ Бритнъ будетъ такъ добръ, что принесетъ намъ чернила, сказалъ Снитчей, снова принимаясь за бумаги: — мы подпишемъ, приложимъ печати и совершимъ передачу какъ можно скоре, а не то почтовая коляска продетъ прежде, нежели мы успемъ осмотрться, при чемъ и гд мы.

Судя по наружности Бритна, можно было предположить съ большою вроятностью, что коляска продетъ, прежде нежели онъ узнаетъ, гд онъ. Онъ стоялъ въ раздумьи, умственно взвшивая мннія доктора и адвокатовъ, адвокатовъ и доктора. Онъ длалъ слабыя попытки подвести наперстокъ и терку (совершенно новыя для него идеи) подъ чью бы то ни было философскую систему, словомъ, запутывался, какъ всегда запутывалась его великая тезка [2] въ теоріяхъ и школахъ. Но Клеменси была его добрымъ геніемъ, несмотря на то, что онъ имлъ самое не высокое понятіе объ ея ум, - ибо она не любила безпокоить себя отвлеченными умозрніями и постоянно длала вс, что нужно, въ свое время. Она въ одну минуту принесда чернилицу и оказала ему еще дальнйшую услугу — толкнула его локтемъ и заставила опомниться. Нжное прикосновеніе ея расшевелило его чувства, въ боле буквальномъ, нежели обыкновенно, значеніи слова, и Бритнъ встрепенулся.

Но теперь его возмутило сомнніе, не чуждое людямъ его сословія, для которыхъ употребленіе пера и чернила есть событіе въ жизни: онъ боялся, что, подписавши свое имя на документ, писанномъ чужою рукою, онъ пожалуй приметъ на себя какую нибудь отвтственность или какъ нибудь тамъ долженъ будетъ выплатить неопредленную, огромную сумму денегъ. Онъ подошелъ къ бумагамъ съ оговорками, и то по настоянію доктора, — потребовалъ времени взглянуть на документы, прежде, нежели подпишетъ (узорчатый почеркъ, не говоря уже о фразеологіи, былъ для него китайскою грамотою), осмотрлъ ихъ со всхъ сторонъ, нтъ ли гд нибудь подлога, потомъ подписалъ — и впалъ въ уныніе, какъ человкъ, лишившійся всхъ правъ и состоянія. Синяя сумка — хранилище его подписи, получила съ этой минуты какой-то таинственный интересъ въ его глазахъ, и онъ не могъ отъ нея оторваться. Но Клеменси Ньюкомъ, восторженно засмявшись при мысли, что и она не безъ достоинства и значенія, облокотилась на весь столъ, какъ орелъ, раздвинувшій крылья, и подперла голову лвою рукою; это были пріуготовительныя распоряженія, по окончаніи которыхъ она приступила къ самому длу, — начала, не щадя чернилъ, выводить какіе-то кабалистическіе знаки и въ то же время снимать съ нихъ воображаемую копію языкомъ. Вкусивши чернилъ, она разгорлась къ нимъ жаждою, какъ бываетъ, говорятъ, съ тигромъ, когда онъ отвдаетъ другого рода жидкость; она захотла подписывать все и выставлять свое имя на всемъ безъ разбора. Словомъ, опека и отвтственность были сняты съ доктора; и Альфредъ, вступивши въ личное распоряженіе капиталомъ, былъ хорошо снаряженъ въ жизненный путь.

— Бритнъ! сказалъ докторъ: — бгите къ воротамъ и сторожите тамъ коляску. Время летитъ, Альфредъ!

— Да, сэръ, летитъ, поспшно отвчалъ молодой человкъ. Милая Грація, на минуту! Мери — она такъ прекрасна, такъ молода, такъ привлекательна, она дороже всего въ мір моему сердцу, — не забудьте: я ввряю ее вамъ!

— Она всегда была для меня священнымъ предметомъ попеченій, Альфредъ. Теперь будетъ вдвое. Будьте уврены, я врно исполню мой долгъ.

— Врю, Грація; знаю наврное. Для кого это неясно, кто видитъ ваше лицо и слышитъ вашъ голосъ? О, добрая Грація! Будь у меня ваше твердое сердце, вашъ невозмутимый духъ, какъ бодро разстался бы я сего дня съ этими мстами!

— Право? отвчала она съ спокойной улыбкой.

— А все-таки, Грація…. сестрица, — это слово какъ будто естественне.

— Употребляйте его! подхватила она поспшно. Мн — пріятно его слышать; не называете меня иначе.

— А все-таки, сестрица, продолжалъ Альфредъ:- для меня и Мери лучше, что ваше врное и мужественное сердце остается здсь: это послужитъ намъ въ пользу и сдлаетъ васъ счастливе и лучше. Если бы я могъ, я не взялъ бы его отсюда для поддержанія собственной бодрости.

— Коляска на гор! закричалъ Бритнъ.