Чтение онлайн

— Время летитъ, Альфредъ, сказалъ докторъ.

Мери стояла въ сторон съ потупленными глазами; при всти о появленіи коляски, молодой любовникъ нжно подвелъ ее къ сестр и предалъ въ ея объятія.

— Я только что сказалъ Граціи, милая Мери, что, отъзжая, поручаю васъ ей, какъ драгоцнный залогъ. И когда я возвращусь и потребую васъ назадъ, когда передъ нами раскроется свтлая перспектива брачной жизни, какъ пріятно будетъ для насъ позаботиться о счастьи Граціи, предупреждать ея желанія, благодарностью и любовью уплатить ей хоть частицу великаго долга.

Онъ держалъ Мери на руку; другая рука ея обвилась около шеи сестры. Мери смотрла въ спокойные, чистыя, веселые глава сестры, и во взор ея выражались любовь, удивленіе, печаль и почти обожаніе. Она смотрла на лицо сестры, какъ на лицо свтлаго ангела. И сестра смотрла на Мери и жениха ея ясно, весело и спокойно.

— И когда настанетъ время, продолжалъ Альфредъ: — это неизбжно, и я дивлюсь, что оно еще не настало; впрочемъ, Грація знаетъ это лучше, и Грація всегда права, — когда и она почувствуетъ потребность въ друг, которому могла бы раскрыть все свое сердце, которые былъ бы для нея тмъ, чмъ она была для насъ, тогда, Мери, какъ горячо докажемъ мы ей нашу привязанность, какъ будемъ радоваться, что и она, наша милая, добрая сестра, любитъ и любима взаимно, какъ мы всегда того желали!

Младшая сестра не сводила глазъ съ Граціи, не оглянулась даже на Альфреда. И Грація смотрла на нее и на жениха ея все тми же ясными, веселыми и спокойными глазами.

— И когда все это пройдетъ, когда мы уже состаремся и будемъ жить вмст, непремнно вмст, и будемъ вспоминать давно прошедшее, сказалъ Альфредъ: — да будетъ это время, особенно этотъ день, любимою эпохою вашихъ воспоминаніи; мы будемъ разсказывать другъ другу, что мы думали и чувствовали; чего надялись и боялись въ минуту разлуки, какъ тяжело какъ было сказать прости….

— Коляска въ лсу! закричалъ Бритнъ.

— Хорошо, сейчасъ…. и какъ встртились мы опять, и были счастливы, несмотря ни на что; этотъ день будетъ для васъ счастливйшимъ въ цломъ году и мы будемъ праздновать его, какъ тройной праздникъ. Не такъ ли, моя милая?

— Да! живо и съ веселою улыбкою подхватила старшая сестра. — Но не мшкайте, Альфредъ. Времени мало. Проститесь съ Мери, — и съ Богомъ!

Онъ прижалъ младшую сестру къ своему сердцу. Освободившись изъ его объятій, она опять приникла къ сестр; и глаза ея, все съ тмъ выраженіемъ любви и удивленія, снова погрузились въ спокойный, свтлый и веселый взоръ Граціи.

— Прощай, другъ мой! сказалъ докторъ. — Говорить о сердечныхъ отношеніяхъ или чувствахъ, общаніяхъ и тому подобномъ, въ такомъ — ха, ха, ха! вы знаете, что я хочу сказать, — было бы чистйшею глупостью. Скажу вамъ только, что если вы и Мери не отстанете отъ завиральныхъ идей, я противорчить не буду и согласенъ назвать васъ зятемъ.

— На мосту! прокричалъ Бритнъ.

— Пусть подъзжаетъ теперь, сказалъ Альфредъ, крпко сжимая руку доктора. — Вспоминайте иногда обо мн, мой старый другъ и наставникъ, сколько можете серьёзне! Прощайте, мистеръ Снитчей! Прощайте, мистеръ Краггсъ!

— На дорог! закричалъ Бритнъ.

— Позвольте поцаловать васъ, Клеменси Ньюкомъ, по старому знакомству — дайте руку, Бритнъ, — прощайте, Мери, мое сокровище! прощайте, Грація, сестрица! незабывайте!

Спокойное, ясно-прекрасное лицо Граціи обратилось къ нему; но Mери не измнила ни положенія, ни направленія своего взгляда.

Коляска подъхада къ воротамъ. Засуетились, уложили вещи. Коляска ухала. Мери не трогалась съ мста.

— Онъ машетъ теб шляпой, сказала Грація: — твой названный супругъ. Смотри!

Мери подняла голову и оглянулась на мгновеніе, потомъ оборотилась опять назадъ и, встртивши покойный взоръ сестры, зарыдала и упала ей на грудь.

— О, Грація, да благословитъ тебя Богъ! Но я не въ силахъ на это смотрть! сердце разрывается!

У Снитчея и Краггса была на старомъ пол битвы небольшая, но удобная контора, гд они очень удобно обдлывали небольшія длишки и часто давали мелкія сраженія, предводительствуя арміями истцовъ и отвтчиковъ. Этихъ стычекъ, конечно, нельзя было назвать ршительными битвами, потому-что дло подвигалось обыкновенно съ быстротою черепахи; но участіе въ нихъ «Компаніи» оправдываетъ общее названіе битвы: Снитчей и Краггсъ то подстрлятъ истца, то пустятъ картечью въ отвтчика, то бросятся въ аттаку на какое нибудь спорное имніе, то завяжутъ легкую перестрлку съ иррегулярнымъ отрядовъ мелкихъ должниковъ, — какъ когда случится и на какого непріятеля натолкнетъ ихъ судьба. Газеты играли въ нкоторыхъ ихъ кампаніяхъ (также какъ и въ другихъ, боле славныхъ) важную и выгодную роль. Чаще всего, по окончаніи дла подъ командою Снитчея и Краггса, об сражавшіяся стороны замчали, что он только съ величайшимъ трудомъ могли выпутаться изъ дла, и что имъ не легко разглядть свое положеніе съ нкоторою ясностью сквозь окружающія ихъ густыя облака дыма.

Контора Снитчея и Краггса находилась, какъ слдуетъ, на торговой площади; въ постоянно открытую дверь вели только дв отлогія ступеньки, — такъ что всякій вспыльчивый фермеръ могъ попасть туда, разсердившись, въ туже минуту. Кабинетъ ихъ, онъ же и пріемная для совщаніи, выходилъ окнами въ поле; это была старая, низенькая комната, съ мрачнымъ потолкомъ, который, казалось, хмурятся, разршая запутанные юридическіе вопросы. Тутъ было нсколько кожаныхъ стульевъ съ высокими спинками, обитые крупными мдными гвоздями, въ рядахъ которыхъ кое гд недоставало то двухъ, то трехъ; можетъ быть, ихъ выдернули разсянные пальцы сбитыхъ съ толку кліентовъ. На стн вислъ въ рамк портретъ судьи, въ такомъ ужасномъ парик, что, при вид только одного его локона, волоса вставали дыбомъ отъ ужаса. Въ шкафахъ, на полкахъ, на столахъ лежали кипы бумагъ, покрытыя пылью; вдоль стнъ тянулись ряды несгараемыхъ ящиковъ, съ висячими замками и съ надписями именъ истцовъ или отвтчиковъ; запуганные постители, точно какъ околдованные, невольно перечитывали эти имена то просто, то на оборотъ, и составляли изъ нихъ анаграммы, слушая, по видимому, Снитчея и Краггса, но не понимая ни слова изъ ихъ рчей.

У Снитчея, равно какъ и у Краггса, была подруга его частной и должностной жизни. Снитчей и Краггъ были задушевные друзья и довряли другъ другу вполн; но за то мистриссъ Снитчей, — такъ ужь устроено, для равновсія, въ жизни, — подозрительно смотрла на Краггса, а мистриссь Краггсъ на Снитчея. «Право, ваши Снитчеи», говорила иногда мистриссъ Краггсъ своему мужу, выражаясь въ знакъ своего презрнія во множественномъ числ, какъ будто рчь идетъ объ изношенныхъ панталонахъ или другой вещи, не имющей единственнаго числа: — не понимаю, на что вамъ ваши Снитчеи! Вы довряете вашимъ Снитчеямъ слишкомъ много; смотрите, какъ бы не пришлось вамъ согласиться со мною по невол. А мистриссъ Снитчей замчала своему мужу на счетъ Краггса, что если его когда нибудь обманутъ, такъ обманетъ Краггсъ, и что она отъ роду не видывала такого фальшиваго взгляда, какъ у Краггса. Несмотря, однако же, на все это, они жили вообще очень дружно, и мистриссъ Снитчей была съ мистриссъ Краггсъ въ тсномъ союз противъ «конторы», въ которой они видли своего общаго врага и гнздо опасныхъ (потому-что неизвстныхъ) козней.

А между тмъ, въ этой контор Снитчей и Краггсъ собирали медъ для своихъ ульевъ. Здсь засиживались они иногда, въ хорошій вечеръ, у окна въ пріемной, смотрли на поле битвы и дивились (что, впрочемъ, случалось обыкновенно во время създа судей, когда накопленіе длъ располагало ихъ къ чувствительности), дивились глупости людей, которые никакъ не могутъ ужиться въ мир и судиться съ комфортомъ. Здсь пролетали надъ ними дни, недли, мсяцы и годы; календаремъ служило имъ постепенное уменьшеніе мдныхъ гвоздей на стульяхъ и накопленіе бумажныхъ кипъ на столахъ. Однажды вечеромъ, года три спустя посл завтрака въ саду, сидли они здсь, одинъ похудвшій, а другой потолствшій, — и совщались о дл.

Они были не одни: съ ними былъ человкъ лтъ тридцати или около того, одтый хорошо, но небрежно, съ разстроеннымъ лицомъ, но статный и не дурной собою; онъ сидлъ, печальный и задумчивый, въ креслахъ, заложивши одну руку за пазуху, а другою взбивая свои густые волосы. Свитчей и Краггсъ сидли одинъ противъ другого за ближайшею конторкою, на которой стоялъ одинъ изъ незгараемыхъ ящиковъ, отомкнутый и раскрытый. Часть заключавшихся въ немъ бумагъ была разбросана по столу, и Снитчей перебиралъ остальныя, поднося къ свчк каждый документъ по одиначк; пробжавшій бумагу, онъ покачивалъ годовою, передавалъ ее Краггсу, который тоже пробгалъ ее глазами, покачивалъ головою я клалъ ее на столъ. Иногда они останавливались и посматривали на задумчиваго кліента, покачивая головами вмст; на ящик было выставлено имя Мейкля Уардена, изъ чего мы можемъ заключить, что это имя и ящикъ принадлежали постителю, и что дла Мейкля Уардена были очень плохи.