Чтение онлайн

– Погоны-то, чай, снять тебе лучше, господин офицер, – сказала сестра.

Владимир опешил, не знал, как реагировать.

– Если это была шутка, то очень неудачная, – выдавил он, наконец. – Сделаю скидку на ваш возраст.

– Какие уж шутки в мои годы, мил человек. Или не слыхал? Отменили погоны ваши, так-то.

Владимир сдёрнул со стойки сюртук, быстро, морщась от боли в руке, оделся, забрал чемодан и вышел из госпиталя.

Но старуха предупреждала не зря. Уже в следующем квартале три матроса, завидев его с противоположной стороны улицы, сразу же направились к нему.

– Это как же понимать, господин мичман? – слегка поддел погон пальцем один из них. – Не желаете, значит, революции подчиниться?

– Руки! – угрожающе процедил Владимир, вскипая от этой наглости и сознавая, что за время его лечения многое, видимо, изменилось.

– Я те дам руки! – осклабясь, подтолкнул его грудью другой матрос, стоявший сбоку.

Не устояв, Владимир отлетел на пару шагов, уперся висевшей на подвязке раненой рукой в стену дома. Его передёрнуло от боли. «Ну, гады!..» – подумал он и уже хотел было ударить ближайшего к нему матроса, но издали донёсся крик:

– Отставить!

Все разом обернулись. К ним бежали два незнакомых Владимиру офицера.

Сразу сообразив, из-за чего случился конфликт, офицеры смогли-таки остудить пыл матросов:

– Вы что же, не видите: офицер только-только из госпиталя! Не знал ещё…

– Ваше счастье, что мы мимо проходили, – сказал второй, когда матросы ушли, – а то подпортили бы вам «картинку». Прецеденты уже были неоднократно.

– Благодарю, – сказал Владимир, окончательно убедившись, что сопротивление бесполезно: офицеры тоже были без погон. – Кто же вы по чину теперь? – посмотрел он на галун на их рукавах.

Это были лейтенант и мичман с крейсера «Слава».

– 16 апреля министром по Морским делам был издан приказ об изменении формы одежды на флоте для офицеров, кондукторов и сверхсрочнослужащих, – сказал лейтенант. – Погоны заменились на нарукавные знаки из галуна на манер английского флота.

– Неужели же офицеры безропотно стерпели это надругательство? – подавленно спросил Владимир.

– Почему же, поначалу все мы бурно воспротивилось приказу, особенно, когда до нас докатились слухи о том, что приказ этот совершенно беспрепятственно был подписан новоявленным командующим флотом, контр-адмиралом Максимовым, показательно сорвавшим с себя погоны в знак полной солидарности с этим решением. Такого оскорбления, никто из нас и представить себе не мог. Но тут уж сверху начальники начали поджимать: мол, мы и сами всех проклинаем, но надо покориться, чтобы вновь не спровоцировать избиения офицеров.

Лейтенант помолчал и, как будто оправдываясь, добавил:

– Да, мы покорились, но потому лишь, что сейчас это нужно для спасения Родины. У нас на крейсере офицеры, в большинстве своём, сошлись на том, что с окончанием военных действий навсегда оставят флот.

– Ну, будем честны, – заговорил мичман, – есть немало и таких, которые с широкими объятиями встретили новую власть вместе со всеми её приказами и втайне уже изучают перспективы своего существования при ней.

От офицеров Владимир также узнал, что его «Лихой» вторую неделю уже как находится в море, выйдя в поход сразу после докового ремонта. Теперь он понял, почему за всё время его лечения никто из товарищей ни разу не навестил его.

– А погоны снять придётся, – сказал лейтенант, прощаясь. – Прибудете в штаб, попросите ознакомиться с приказом, если нам не верите. Ну, всего хорошего. Честь имею!

Офицеры коротко козырнули Владимиру, он кивнул им в ответ: поднимать руку было ещё больно.

Владимир дошёл до ближайшего сквера, выбрал неприметную скамейку. Придерживая больную руку, снял сюртук, отстегнул погоны и убрал их в чемодан.

В штабе царила деловая суета. Владимир скромно встал у стены, рассматривая мелькавших, занятых делами офицеров. Он, как и большинство корабельных офицеров, недолюбливал штабных. Это относилось не к командованию и флагманам (тут уж кого бог послал), а к младшим офицерам штаба, являвшимся своеобразными «столоначальниками» и делопроизводителями, с которыми приходилось иметь дело при оформлении каких-либо справок, приказов, выписок, распоряжений и тому подобного. Они раздражали уже одним своим важным видом, педалированием приближённости к высшим командным кругам и сквозящим презрением в общении с корабельными офицерами. С кораблей же в штаб, в случае служебной необходимости, как правило, отправляли кого-нибудь из молодых офицеров, потому как походы «старых» зачастую заканчивались скандалами, связанными с желанием привить теми штабным офицерам должное уважение к корабельным.

Подумав, Владимир решил напрямую зайти к офицеру, заведовавшему кадрами. Высокий, худощавый, неприветливый на вид капитан второго ранга, с вислыми, густыми усами, выслушал Владимира, глядя на него из табачного тумана, выбрал в шкафу из многочисленных книг-реестров нужную, не садясь, держа её навесу, начал быстро листать страницы.

– Та-эк-с… Мичман Препятин… Вместо вас назначен мичман Бубнов.

– И куда же я теперь? – растерянно спросил Владимир.

– А вы пока что выведены в распоряжение штаба, так что зайдите часа через два, и я точно скажу вашу дальнейшую судьбу и даже предписание вручу.

Озадаченный Владимир пошёл к выходу, задержался у двери.

– Вы не подскажете, где можно ознакомиться с приказом об изменении формы одежды?

Капитан второго ранга, снова уже погрузившийся в чтение документов, не глядя на Владимира, вынул из выдвижного ящика копию приказа, положил на стол, прихлопнул сверху.

– Приятного чтения.

Владимир быстро пробежал по тексту глазами. Помимо погон также отменялось ношение шарфа; вензельное изображение на оружии, кокарду на фуражке следовало перекрасить в красный цвет; далее подробно описывались виды и форма нарукавного галуна для различных чинов и служб флота.

Выйдя на улицу, Владимир решил зайти в какое-нибудь заведение, чтобы перекусить и скоротать время. Спускаясь по узкой мощёной улице, обрамлённой аккуратными деревцами, он остановил свой выбор на небольшой кофейне, вошёл в неё и, присев за ближайший столик, сделал заказ. Через пару минут хозяин вынес его кофе и яблочный штрудель. Владимир отрезал первый, ещё хранивший тепло печи кусочек рулета.

Штрудель был хорош, кофе ароматен, но мысли о недавно читаном приказе, о стычке с матросами отвлекали, не давали насладиться едой. Владимир размышлял, какие фортели ещё выкинут управленцы из Центробалта, а также о глупости создавшегося теперь на флоте положения двоевластия: штаба флота, с одной стороны, и Центробалта – с другой. Из которых второй, на девяносто процентов состоял из людей совершенно далёких от флота.

Покончив с едой и расплатившись, Владимир решил раздобыть галун, чтобы привести форму в соответствие с новым приказом, помня, что лавка с мелкой военной атрибутикой была неподалёку. После этого не спеша направился в сторону бухты, но спускаться к ней не стал. Постоял некоторое время, с удовольствием подставляя лицо тёплому, пропитанному солёным запахом моря ветру, разглядывая открывшийся вид побережья, строгий уступ аккуратных, светлых домов с красно-коричневыми черепичными крышами.

Взглянув на часы, выделил себе ещё полчаса, чтобы не пришлось ждать в штабе, и отправился в обратный путь.

– Командирован в Гельсингфорс? – удивлённо взглянул на кадровика Владимир, прочитав предписание.

– Точно так. Там, в штабе, получите дальнейшее конкретное назначение. У нас здесь – комплект, во-первых. Во-вторых, у вас ещё несколько суток восстановительного отпуска, судя по выписному эпикризу. В общем, в любом случае, держать вас здесь, ещё не выздоровевшего окончательно, смысла нет.

Владимир молчал.

– Ближайшее посыльное судно пойдёт в Гельсингфорс через трое суток. С ним можете и отправиться, а пока отдыхайте, наслаждайтесь свободой. Квартиру-то здесь снимаете?