Чтение онлайн

В общем, легко сказать «подорвать господство английского флота», а вот сделать это практически невозможно! Но, как говорится, «слона едят частями», и у меня были некоторые идеи, с чего тут начать. И сегодняшний разговор был первым шагом на этом пути.

* — Меркурий — бог торговли.

Глава 16

В конце мая в Петербург прибыл наконец бедолага Радищев. Узнав от губернатора Палена, что Радищев пересёк Петербургскую заставу, я немедленно приказал ему явиться ко мне. Поскольку время моё было занято чрезвычайно плотно, пришлось пригласить его на завтрак. Поскольку приглашение к столу императору было из тех, от которого нельзя отказаться, даже если тот завтракает в 6 утра, Александр Николаевич дисциплинированно появился в нужное время в моей скромной столовой в Зимнем дворце.

Увидев его на пороге, я поспешил навстречу и от души его обнял.

— Как я рад видеть вас живым и невредимым! Присаживайтесь, позавтракайте со мною! Я нынче один; супруга отдыхает в Царском Селе, (доктор Вейкарт показал в её положении покой и свежий воздух), а я не могу покинуть Петербурга — дела не отпускают. Ну, рассказывайте, рассказывайте! Как вам Сибирь? Хорошо ли доехали?

Александр Николаевич скромно опустился на стул, услужливо отодвинутый лакеем.

— Доехал, можно сказать, хорошо, если не считать того, что дорогою я вновь овдовел.

— Неужели? Вы ведь были вдовец ещё семь лет назад?

— Да, именно так. Ко мне в ссылку приехала свояченица, привезла с собою детей, и… мы сошлись. Потом пытались вступить в брак, и, должен сказать, Ваше Вели…

— Для вас я Александр Павлович. Не надо всех этих титулов. Я за-пре-ща-ю!

— Хорошо, Александр Павлович, как скажете. Так вот, сделать из Елизаветы Васильевны честную женщину оказалось непростою задачею: решительно никто из священников не решался нас обвенчать.

— Отчего же?

— Родство, говорят! Хоть и не кровное, но перед Богом мы — родственники! Пришлось мзду давать, хоть я, право, и не люблю такого, но не жить же нам во грехе?

Тут я задумался. Черт, кажется меня ждут проблемы… Нет, я не собираюсь жениться на «законной родственнице», как минимум, потому, что счастливо женат и ожидаю прибавления семейства; но вот сопряжение интересов церкви и государства, кажется, будет совсем небеспроблемным…

— … а когда мы возвращались, Елизавета Васильевна простудилась, и в Тобольске скончалась. Мне страшно её жаль: хоть я и не любил её так, как сестру, но отдаю ей должное: прекрасная была женщина…

— Положите себе ветчины! — решил я отвлечь его от грустных воспоминаний. — Этот бекон порезан так тонко, как это делают только в Лондоне. Попробуйте вот эту штучку — называется «яйцо пашот».

— Хмм, действительно, интересно! — похвалил Александр Николаевич.

— Вы удивитесь, если узнаете, как много в мире способов приготовить яйцо! Икры не предлагаю — должно быть, в Сибири вам она надоела.

— Ммм… Отличный у вас кофей!

— Я добавляю в него особый ликёр из Ирландии; непременно пришлю вам бутылку.

— Буду премного благодарен! Однако, Александр Павлович, я на вас в претензии: я испытал сильнейшее потрясение, когда по дороге встреченные на почтовых станциях попутчики, узнав моё имя, засыпали меня вопросами о моей книге, на которые я не знал, что и отвечать, потому как понял, что не знаю её содержания! Что там творилось — страшно подумать: при мне между незнакомыми господами разгорались яростные споры, правда ли все те истории о развратных и жестоких помещиках, которые рассказаны в книге, а я-то и знать про них не знаю. По этому случаю я много раз оказывался в столь щекотливом положении, что между Москвой и Петербургом начал уже путешествовать инкогнито!

— Ну, главное, вас не побили и не вызвали на дуэль! А с книгою — да, нехорошо получилось… Но, поймите, так было нужно. Мне очень жаль, что вы попали в ссылку; я-то планировал, что ваша книга, после моей обработки, будет пущена в дело в нужное время, когда я буду готов уничтожить рабство. Когда вы пустили её в продажу, дело вышло из-под контроля, и даже я не мог тут помочь.

— Простите, Александр Павлович. Это я виноват: надо было вас послушать.

— Дело прошлое. Вы всё равно молодец — заварили кашу, которую я сумел-таки приготовить. Кстати, вообразите, какое совпадение; сегодня Александр Романович докладывает первые результаты следствий, кои вызвала отмена крепостной зависимости. Пойдёте послушать? Я вас приглашаю!

И мы вместе явились на заседание Совета.

* * *

Настало время выяснить первые результаты манифеста об отмене крепостного права. Докладывал Воронцов, и по его мрачному виду стало понятно, что сведения совершенно неутешительны. Даже появление Александра Николаевича его не развлекло; сухо кивнув своему бывшему подчинённому, Александр Романович, откашлявшись, начал доклад:

— Ваше Величество! Со всех концов страны доходит до нас сведения о результатах оглашения вашего Всемилостивейшего манифеста от 5 апреля. Надо сказать, все новости просто прескверные!

— Что такое? — внутренне холодея, спросил я

— Прежде всего, возникли многочисленные беспорядки! В Тульской, Орловской Санкт-Петербургской, Ярославской, Владимирской губерниях возникли многочисленные случаи неповиновения, и даже открытый бунт! Крепостные недовольны, что их оставили без земли: требуют передать им землю, составлявшую их наделы!

Чёрт. Я в манифесте указал, что переход на аренду должен состояться только со следующей весны, чтобы не дезорганизовать посевной сезон этого года. И в некоторых деревнях мужики не захотели ждать…

— Также, Ваше Величество, многие помещики чернозёмной полосы, воспользовавшись манифестом, стали вовсе сгонять крестьян с земли, дабы учредить среди них издольщину. В Курской губернии произошёл настоящий бой с использованием артиллерии! Генерал-аншеф Репнин одолел огромную толпу бунтовщиков, отказавшихся подчиняться своим господам!

— Такие случаи ещё будут, с этим ничего не поделаешь. Но это всё равно лучше, чем пугачёвшина. Конечно, крестьяне хотят землю, и, по справедливости, надо было дать её им! Надобно направить распоряжение губернаторам поручить помещикам уладить отношения с бывшими крепостными на основе аренды, не допуская повышения их повинностей! Нельзя допустить, чтобы введение арендных платежей стало поводом к увеличению крестьянских тягот!

Воронцов поклонился, затем продолжал, одним глазом заглядывая в свой доклад.

— Это не всё. Очень большие волнения возникли на казённых и частных заводах. Нерчинский и Воскресенско-Колыванский завод практически остановлены, Гороблагодатские заводы почти полностью не работают! Приписные крестьяне отказываются работать дальше, поскольку их повинности теперь якобы не существует!

Вот это да!

— Это какая-то ошибка. Освобождены пока что только частновладельческие крестьяне, про государственных в манифесте ни слова!