Чтение онлайн

— Каковы новости из России? Теперь нами правит император Александр?

— С 26 ноября прошлого года!

— И что же? Всё ли теперь благополучно? Иностранные мореходы рассказывали, что при его воцарении в Петербурге было мятежное выступление Преображенского полка!

— Да, был раскрыт заговор в пользу Павла Петровича. Некоторые очень высокопоставленные персоны лишились всего достояния и отправились — кто в отдалённые, кто не в столь отдалённые места. Впрочем, внешне отношения отца и сына остались прежними — корректно-холодными. Король с семейством приезжал на похороны усопшей государыни-императрицы, и участвовал во всех траурных церемониях!

— Говорят, великая княжна Александра даже осталась в Петербурге для устроения её брака?

— Да, это так. Но в этом деле разразился скандал!

— Неужели? Государь император, похоже, не может без того, чтобы не шокировать родственников?

— Да, это просто невероятно. Отец оставил ему сестру с тем, чтобы он заставил своих министров вынудить шведского короля жениться на ней, отринув своё глупое требование о смене веры. И что же он выкинул, вы просто не поверите! Он выдал её замуж за своего флигель-адъютанта, некоего Бонапарта. И теперь этот субъект, имея всего лишь бригадирский чин, назначен командовать Каспийской армией вместо генерал-аншефа Валериана Зубова! Представляете?

— Невероятно!

— Да, каспийцам не везёт. Сначала ими командовал один фаворит, а теперь — другой…

— Этот корсиканец, как слышно, вошёл в большую силу? Когда же успел попасть он «в случай»? — спросил Пустошкин. Он хорошо помнил свою встречу с цесаревичем в 1795 году, и составил о нем самые благоприятное впечатления. Не хотелось думать, что этот прекрасно образованный и любезный молодой человек на деле оказался столь пристрастен и склонен к фаворитизму…

— Я слышал, — отвечал Чичагов, — ещё во время Выборгского сражения, когда этому эмигранту доверили командовать батареей полуострова Крестовый. Его калёные ядра произвели опустошение шведской эскадры, а картечь, которой он осыпал воды залива, вероятно, отправила на дно храброго шведского короля!

— Туда ему и дорога, — заметил лейтенант Крейн, слывший вольнодумцем и чуть ли не якобинцем.

— Но самое чудовищное не в этом, господа! Вы знаете, что во время московской коронации император огласил манифест об освобождении крестьян?

Раздался изумлённый вздох десятка голосов разом.

— Вот как? Невероятно!

— Как это возможно?

— Вы шутите, господа?

— Совсем нет!

— И как же теперь благородное дворянство будет снискать себе хлеб насущный?

— Говорят, службой или устройством промышленных заведений.

Раздался гул возмущённых голосов.

— Ну, не знаю, как насчёт «заведениев», а вот службою точно не проживёшь! — за всех резюмировал майор Степанович.

— Хорошо, что большинство флотских офицеров и так не имели душ, так что ничего не потеряли! — заметил Крейн.

— Но зачем это самому императору Александру?

— Говорят, ищет популярности среди простого люда, дабы в корне пресечь возможность якобинского переворота, как это случилось в несчастной Франции… И бракосочетание его из той же серии!

— Неужели император действительно тайно женился на дочери графа Суворова?

— Истинная правда! Это случилось ещё при жизни императрицы, в бытность его цесаревичем. Говорят, именно поэтому юный наследник неизменно отвергал все предлагавшиеся ему партии… а ведь последней была дочь короля Франции!

— И как отреагировал двор?

— Разумеется, придворные были фраппированы до глубины души. Зато народ возрадовался — генерал-фельдмаршал любим и солдатами, и простыми людьми. Низшие классы теперь стоят за императора горою. Говорят, даже ходит среди черни какая-то «Золотая грамота», о том, что если государь император будет теперь свергнут, убит, или просто умрёт ранее, чем через тридцать лет от своего восшествия на престол, то это означает, что его убили дворяне, и народу надо будет немедленно перебить всех их, как изменников и цареубийц!

— Будем надеяться, что новой пугачёвщины не случится!

— А я полагаю, всё к лучшему! — заявил вольнодумец Крейн. Этот лифляндский немец, идя вразрез с мнением своих товарищей, всегда сочувствовал парижским революционерам. — Александр Павлович известен благоразумием и отвагой. Он всегда благоволил флоту, и нам, господа, следует ожидать особого внимания к себе. Подозреваю, мы на пороге больших событий, возможно, призванных затмить даже Выборгскую победу!

— Ну, в одном с вами можно согласиться — Россия выдержит и не такое. А как тут у вас обстоят дела, господа? Мы слышали про происки англичан!

— Да, эскадра адмирала Джервиса серьёзнейшим образом блокирует наши перевозки, хоть и делает это под предлогом борьбы с французской контрабандой! А в Петербурге что слышно?

— Дело с англичанами плохо, — ответил Чичагов, — и, как говорят, движется к разрыву. Английские дипломаты повлияли на султана с тем, чтобы он разорвал договор о свободном плавании русских кораблей через Проливы. Известно, что англичане пытались возбудить вражду к нам в Дании, Пруссии и Швеции. До открытого разрыва дело не дошло, но всё к тому идёт. Да что там говорить — и я сам, грешным делом, враждую с англичанами. Буквально в день отплытия у меня была дуэль с контр-адмиралом Нельсоном!

— Неужели! Вы стрелялись? Как это случилось? — со всех сторон посыпались вопросы.

— Он оскорбил моего батюшку, адмирала Чичагова, заявив, что возглавляемый им флот не сыграл никакой роли в битве под Выборгом, и сделал это в компании множества морских офицеров и кадетов Морского Корпуса. Я, признаться, вскипел и ответил ему чуть резче, чем это позволяют правила приличия…

— И что же? Чем всё закончилось?

— Пистолет, в шести шагах. Он попал мне в плечо — рана зажила лишь совсем недавно, — а я, кажется, угодил ему в живот. Даже не знаю, жив ли он теперь!

— Гораций Эдмундович, как я слышал от Ушакова, безмерно хвастлив, но дело своё знает — неодобрительно заметил Пустошкин. — Будет жаль, если он погиб. Ладно, господа, — продолжил он, поднимаясь. — Теперь отдыхайте, а утром, господин капитан-командор, разрешите показать вам нашу Мальту!

И Павел Васильевич был оставлен ночевать на деревянной постели почтенного падре, снабжённой могучим балдахином на четырёх столбах итальянского дуба.

Солнечное утро сразу же дало понять, что день будет жаркий. Южный сирокко нагонял жару африканских пустынь, наполняя воздух бежево-жёлтой пылью.

— Как явственно чувствуется здесь Африка! — заметил Чичагов. — Казалось бы, Севастополь в Крыму — тоже южный город, но какова разница! Здесь солнце будто бы давит на тебя, стремясь растопить, как восковую свечу…

— Вы правы, Ваше Высокородие, Мальта расположена в 50 милях от Сицилии и в 150 — от берегов Африки, но кажется, что от Африки здесь много больше, чем от благословенной Италии! — подтвердил Павел Васильевич.

— Каковы размеры сего острова? — спросил Чичагов, любуясь в окно залитой солнцем равниной.