Благословенный 3
Шрифт:
— Ну как вам, ваше превосходительство? — самодовольно спросил контр-адмирала Чичагов, уже видевший подрыв брандера на испытаниях.
— Очень впечатляет! — ответил Пустошкин, не отрываясь от подзорной трубы. — Представляю, какова сила взрыва линейного корабля!
— Не пора ли произвести высадку? — уточнил капитан-командор, довольный результатами взрывов.
— Нет, Павел Васильевич, никак пока нельзя высаживаться, до тех пор, как…
Не успел Пустошкин договорить, как батарея берберов у входа в порт исчезла в клубах могучего взрыва — огонь добрался до пороховых погребов. Град каменных обломков рухнул с неба, осыпая бухту и море; некоторые куски камня упали рядом с нашими бомбардирскими судами. Дым рассеялся лишь через полчаса; когда видимость восстановилась, все увидели, что защищавший гавань каменный форт на моле превратился в развалины.
— А вот теперь, пожалуй, и можно, — задумчиво произнёс Пустошкин. — Командуйте высадку!
Чичагова не надо было уговаривать дважды. Десяти минут не прошло, как вперёд отправились шлюпки с десантом. Береберы оказали незначительное сопротивление, — лишь отдельные стрелки пытались вести огонь из мушкетов и карамультуков. Потеряв троих ранеными, морские пехотинцы высадились у стен города. Ворота Алжира оказались открыты: бежавшие с бастионов артиллеристы не позаботились их закрыть.
Русско-мальтийский десант провел в городе четыре недели. Всего высадилось 300 морских пехотинцев, 400 гренадёров Ордена, 400 мальтийских ополченцев и 60 русских сапёров. Первым делом все укрепления и городские кварталы были очищены от неприятеля. В городе удалось освободить три сотни христианских рабов и шестьдесят кафров. Большая часть их, конечно, находилась в сельской местности — в селениях и на полях вокруг Алжира, но из-за отсутствия конницы окрестности города оставили в пока в покое.
Затем русские начали планомерно разрушать городские укрепления, действуя на редкость скурпулёзно: они не просто взрывали и сносили стены, но ещё и сбрасывали камень в море, чтобы его нельзя было повторно использовать для восстановления разрушенных стен. При этом в море образовались отмели, сделавшие порт Алжира неспособным принимать корабли с осадкой более двух футов. Часть камня ластовыми судами отправили на Мальту, дабы использовать в строительстве казарм и укреплений. На работах использовали и моряков, и солдат, и освобождённых рабов, а также военнопленных.
В городе была захвачена обширная добыча — пушки, ядра, ружья, продовольствие и различные товары. Более-менее приличные орудия и мушкеты отвезли на Мальту, остальное также затопили в море. Большие запасы пшеницы привели в негодность, залив их водой с помощью судовых помп (мокрое зерно, естественно, начало прорастать). Более-менее ценное имущество (ткани, оливковое масло, красители, финики, большие запасы хлопка) вывезли на Мальту или даже продали на месте тунисским и левантийским торговцам, нахлынувшим на запах поживы, как стая саранчи.
Пока всё это происходило, дей Алжира, благоразумно сбежавший в горы, прислал парламентёров с предложением переговоров. Требования контр-адмирала Пустошкина оказались просты: русские обещали прекратить разрушения города и удалиться, при условии освобождения всех христианских рабов (особенно Пустошкина интересовала судьба моряков со «Святого Агапита») и выплаты крупной контрибуции.
Первые два условия дею были нипочём, а вот с деньгами расставаться не хотелось. Он долго торговался, пытаясь хоть как-то «спасти лицо» перед подчинёнными эмирами и реисами, и в итоге ни о чём не договорился. За это время город был страшно разрушен; укреплений его более не существовало.
Наконец, уже глубокой осенью русский флот возвратился на Мальту. Тут их уже ждали шведы. Увы, результаты похода майора Блессинга оказались совершенно неудовлетворительны. Галеры и шебеки варваров успешно избегали атак шведских фрегатов!
Пустошкин тут же решил устроить совещание
— Как вы полагаете, отчего вам не получилось блокировать порт Триполи? — первым делом спросил он Блессинга.
— Берега Триполитаниии очень мелководны. Капитаны опасаются действовать там, ведь сесть там на мель — проще простого! И небольшие, неглубоко сидящие пиратские суда очень успешно обходят наши фрегаты по мелководью, особенно ночью или во время утреннего тумана!
В сущности, это было ожидаемо. Фрегаты всех стран предназначены для действия в открытом море. Для мелководных и шхеристых вод они слабопригодны — тут нужны суда специальной постройки.
— Господа, вам надо менять тактику! Фрегаты пусть крейсируют в открытом море, перехватывая пиратов там. Для действия против пиратских портов вам нужны мелкосидящие суда — бомбардирские кэчи. Фрегаты нужны для действий в открытом море: медленные казённые и купеческие суда будут ходить в составе конвоев, под охраной ваших или наших фрегатов. Быстроходные клиперы могут плавать самостоятельно; а на случай маловетрия у них есть карронады. Надо снабдить всех книппелями, картечью, и обеспечить возможность вести орудийный огонь с большим углом склонения.
— Есть, господа, — важно заявил Чичагов, — ещё один вариант, который предложил лично государь император… Выдержав паузу, (Чичагов -тот ещё лицедей), Павел Васильевич веско продолжал:
— Судно-приманка! Обычная с виду бригантина или шлюп, с заметно повреждённым такелажем. Упавшая рея, порванный, полощущийся на ветру грот — для пирата это верный признак лёгкой добычи. Пока давайте действовать так; а атаку на Триполи мы с вами ещё проведём, но уже в следующем году, когда пополним необходимые боеприпасы и подготовим снаряжение.
* * *
Такой план действий был принят и реализован. Самые быстроходные торговцы шли самостоятельно, более медлительные собирались в конвои под охраной фрегатов и бригов. Но особенно эффективно действовали «суда-ловушки» с якобы поломанным такелажем.
Пиратские фелюги, шебеки и кирилычи немедленно бросались на «подранка», и лишь когда абордажная команда собиралась на баке, отворялись замаскированные орудийные порты, и прямо у толпу тюрбанов летел добрый залп: по корпусу зарядом из трёх ядер в каждом стволе, а по верхней палубе — картечью. Затем короткие, злобные как бульдоги карронады начинали молотить по пирату со скорострельностью в четыре выстрела в минуту, и вскоре на палубе алжирца оставались лишь трупы и умирающие, а кровь абордажной команды начинала вытекать через клюзы. Попытка убежать никогда не кончалась добром — книппели перерубали такелаж, мачты летели за борт, и вскоре «жертва», встав с кормы, методично всем бортом расстреливала обездвиженного «охотника» ужасающим анфиладным огнём.
Но борьба с пиратами, заведомо слабейшим противником, не могла заслонить угрозы от мощной Средиземноморской эскадры английского флота. Было понятно, что наличных сил — и сухопутных, и морских, — решительно недостаточно для твёрдого удержания Мальты. Для контроля острова и установления надёжных позиций на Средиземном море нужна эскадра из не менее чем 20 линейных кораблей и 15 фрегатов, а на Балтике таких сил не имелось.
— Отчего же так малы наши силы на Мальте? — возмущался Чичагов.
— Это всё, на что цесаревич Александр сомг выделить два года назад, — отвечал ему Пустошкин. — Очень многие силы резко и жёстко противостояли нашему присутствию: англичане, понимавшие, что Орден слаб, и мечтавшие взять Мальту под своё покровительство; Святой Престол, официально возглавлявший Орден, и не желавший появления здесь православных; Неаполитанский двор, имеющий свои виды на остров. Дабы не разгорелось нежелательной для нас войны в столь отдалённых местах, пришлось долго договариваться со многими сторонами, обещая разместить на Мальте лишь ограниченные силы Русского флота.