Чтение онлайн

Ярина оказалась невысокой, приятной на лицо, но весьма тощей девушкой. Пепельно-русая коса не была густой, а на щеках не играл румянец. Но я без особого труда понял, что предо мною именно она. Уж больно красноречив оказался округлившийся под сарафаном животик, на котором перестал сходиться её девичий поясок, потому она его и не носила вовсе.

Девушка с испугом отшатнулась прочь, закрывая живот чистой рубахой, которую всё ещё держала. Но не закричала. Лишь с удивлением приоткрыла губы.

— Не бойся меня, прошу, — я поднял раскрытые руки, показывая, что ничего в них нет. Сделал к ней шаг, а она — ещё один от меня. — Я Лех. Ловчий. Меня трактирщик Найдён нанял, найти эту вашу тварь, которая нападает на всех. Ты бы одна так поздно из дому не выходила. Непраздная к тому же, — я кивнул на её живот. — Поберегла бы себя и дитя.

— Зачем пришёл? — спросила девушка, продолжая медленно отступать к крыльцу.

Но я остановился подле колодца. Давал понять, что мне не нужно ничего, кроме разговора. Кот же продолжал ластиться к ногам девушки, но она его уже словно бы и не замечала. Варгин тем временем нюхал Ярину. С таким выражением на морде, точно понять не мог, как в детской игре: петушок пред ним или курочка.

— Пришёл про Деяна спросить, — я наклонил набок голову. — Есть мнение, что это он — упырь, который простой народ изводит. Мстит за что-то. Не знаешь, за что же он мстить может?

Девушка выронила рубаху. Прижала руки к губам. Всхлипнула. Замотала головой.

Белое полотно упало прямо на Кота. Тот зафыркал и принялся выбираться из-под него с нарочитой неуклюжестью. Ткнулся головой о ноги девушки.

— Не знаю ничего, — пролепетала она. Но отступать перестала. Так и замерла на полпути к дому.

— Говорят, ты к ведьме ходила, — я медленно пошёл к ней. Молвил тихо. Смотрел прямо в полные слёз глаза. — Приворожить его пыталась. А после и ведьма пропала. И твой кузнец-молодец умер. Тебя, непорожнюю и незамужнюю, селяне позорить начали. Ворота вон дёгтем замарали. Вот ты на них беду и накликала. Призвала нечисть в отместку. Потому по ночам из дому и выходить не боишься. Верно говорю, Ярина?

Лунный свет падал на её лицо. Но в нём не было ничего, кроме страха предо мною. Она мелко тряслась, будто я казался ей страшнее упыря или ведьмы. С места сдвинуться не могла.

Я остановился в шаге.

— Скажи правду лучше мне, чем селянам. Сама знаешь, они на суд скоры. На расправу тем паче, — настойчивее добавил я.

Думал, что расплачется. Но нет. Крепкая девка оказалась. Обняла живот руками и залепетала:

— Я любимого потеряла, позор на семью накликала, мне ли бояться?

Упрямая. Но ничего.

— Знаешь, как ведьму на связь с нечистой силой испытывают? — я скрестил руки на груди. — Раскаляют в печи гвоздь добела. А потом заставляют голыми руками взять и по двору пронести, не уронив. Плоть чернеет. До костей слезает. Человек или от боли умирает на месте. Или от мучений спустя несколько дней. Кузнеца я в трактире видел. Он пьян. По сыну убивается. Никого не помилует, ежели виновным в его смерти посчитает. Накалит гвоздь так, что от жара жилы лопнут. А я пытать тебя не стану. Лишь вопросы тебе задам, Яринка. Ходила к ведьме?

Она затравленно кивнула.

— Ворожила?

Новый кивок.

— И? — протянул я.

Ярина, как подкошенная, осела наземь. Опустила голову. Дрожащими пальцами в траву у тропинки вцепилась. И забормотала, роняя горючие слёзы:

— Бабка Умила сказала, от присушенного парня рожать нельзя. Изводить такой плод нужно. А я испугалась. Тогда бабка велела ворожбу снять и во всём признаться Деяну, чтоб меня простил и принял. Тогда вреда ребёнку не будет. А он как узнал про дитя во чреве да про приворот, такими проклятиями осыпал, что у меня земля из-под ног ушла. Ну я и побежала обратно к бабке Умиле. Чтоб возвратила всё как было. Чтоб любил меня мой Деян любой ценой. Она предупреждала, что второй раз присушить не получится. А я не послушалась… И он… Он в лесу повесился.

— И ты убила бабку, а Деяна с того света возвратила? — предположил я.

Но тут девушка зарыдала в голос. Так надрывно, что где-то через двор залаяла разбуженная собака. Даже варгин от неожиданности шарахнулся в сторону и спрятался в кустах.

— Не знаю больше ничего! Не делала! Не хотела! Любила крепче жизни! И потеряла! — выкрикивала она сквозь слёзы.

Распахнулась входная дверь в избу. На пороге возник мужчина с окладистой бородой. Отец, видимо. Сердито нахмурился и бросился к нам. А за его спиной в освещённом дверном проёме появилась встревоженная мать девушки и трое младших детей, которые старались выглянуть и разобрать, что происходит во дворе.

— Оставьте её уже! — не разбирая, кто перед ним, отец Ярины оттолкнул меня. Встал меж нами, заслоняя дочь. — Идите прочь, нелюди! Страдает девочка, неужели не видите!

— Я Ловчий. Ищу…

— Черти пусть тебе ищут! Пошёл отсюда! — не унимался хозяин дома. — Этот висельник проклятый дочку мою обрюхатил, да сам позора и не вынес! А ей прохода не дают! Говорят, сама нагуляла! Гнобят почём зря! А его, самоубийцу, похоронили со всеми почестями на погосте, а не за оградой, как полагается!

Я нахмурился. Самоубийц предавали земле не среди могил честного народа, а за стеною. С чего бы вдруг его хоронить в простую могилу, если сам он повесился. Может, в том и дело? И повторный приворот, да неверное погребение из видного юноши сотворили окаянную нежить? Стоило проверить.

— Прости, добрый человек, обидеть ни тебя, ни дочь твою в мыслях не было, — я поклонился кричащему хозяину дома, чем несколько унял его пыл. — Ты скажи лучше, как мне найти могилу этого Деяна?

Мужчина поднял за плечи всхлипывающую дочь и повлёк её к дому.

— Отец ему справил резной могильный камень, точно он князь какой. Не пройдёшь мимо, — он окинул меня полным ненависти взглядом. — А погост западнее от деревни, у самого леса. Ловчий.

— Доброй ночи, — я развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь новых проклятий.

Кот нагнал меня большими скачками у самых ворот села. Вероятно, задержался послушать, о чём толкует семья Ярины. Но ничего интересного так и не услышал.

— Итак, — протянул он. — Наступила ночь. Мы идём на кладбище. Искать упыря.

— Если повезёт, он нас сам найдёт, — усмехнулся я.

Место последнего приюта усопших обнаружилось совсем недалеко. Засеянное рожью поле раскидывалось на западе от села густым ковром. Ночной ветер ходил бархатными волнами по его глади, баюкая тяжёлые колосья. Дорога тянулась ровной полосой до самого леса. Там, на пологом холме, и ютились могильные плиты за невысокой оградкой. Покосившиеся каменные столбики, меж которых щетинился низкий частокол высотой мне едва ли до пояса. Даже в темноте я мог различить, что часть забора выглядела новее и крепче, а часть и вовсе отсутствовала. Говорило это о том, что погост недавно расширяли, да так и не завершили начатое.