Чтение онлайн

Места выбывших занимали другие, их никто не назначал, они сами брали на себя эти нелегкие обязанности. Самые смелые и решительные подавали голос: «Я принимаю командование». Никакой паузы. Даже пленный, доставленный на наш НП, заметил эту особенность. Когда он доложил все данные о своих частях, которые воевали против дивизии, я его спросил, как он оценивает действия на поле боя наших подразделений. Его больше всего удивило, что у нас в ротах «много офицеров», и он заявил:

— Выходит один из строя — сразу же появляется другой. Их заметно, они первыми поднимаются в атаку.

Срочно выдвинулся в 311-й полк противотанковый дивизион под командованием майора В. В. Тычинского. Он быстро вышел на связь.

— Пехота надежно держит рубеж, — с гордостью сообщал командир дивизиона. — Орудия развернуты. Два танка подбито. Контратака затухает.

Противник, занятый проведением контратаки, видимо, и не заметил, как батальон майора Антропова рывком проскочил вперед и с ходу ворвался в хутор Подгорный. После короткого боя хутор был занят. Об этом успехе сообщил командир полка подполковник Л. Н. Френкель, потом — начальник штаба капитан И. А. Меньщиков. Для закрепления достигнутого успеха командир полка выделил противотанковую батарею, саперный взвод, направил туда своего заместителя майора И. П. Рудко. Я выехал в полк. В. Я. Антропов расположился в кирпичном доме. Как всегда деятелен, слышались его четкие и уверенные команды. Он показал мне на местности, где расположены роты, куда выдвигаются орудия. Бойцы уже старательно окапывались: понимали, что успех надо закреплять. Противник бил из орудий по хутору.

По старым следам я вернулся на свой НП. Когда отдышался от бега, подумал: зачем же ходил в батальон? Какую пользу принес? Что сделал? Полтора часа не был на связи. Штаб корпуса не признавал заместителей, требовал, чтобы обстановку докладывал начальник штаба. Бесспорно, доклады НШ для вышестоящего штаба звучали более авторитетно, в них излагались не только сложившиеся условия и оценка обстановки, но и меры, принимаемые командованием по ее изменению. При этом старший, выслушав доклад, давал, минуя всякие передаточные звенья, необходимые указания.

В ходе боя серьезный экзамен выдержали связисты. Со всей очевидностью подтвердилось, что рота связи — не для дивизии, она рассчитана на организацию связи в полку и бригаде. Связисты делали все возможное, чтобы обеспечить устойчивую связь. В ходе такого боя буквально сгорала проводная связь. По 3–4 порыва в час на основных линиях связи. Вышли из строя за первые часы боя три радиостанции в батальонах. Но управление не прерывалось. Если случался порыв кабеля, для устранения его с обеих сторон поврежденного участка выбегали на линию связисты. Не один, а сразу двое — навстречу друг другу, что сокращало сроки восстановления линий. При нарушении проводной связи включались в работу радиостанции.

Самоотверженно трудились начальник связи майор К. М. Татур и его помощник по радио капитан Г. И. Проценко. Для них провода и радиостанции не просто средства связи, а словно живые существа, которые, как и все живое, требовали защиты, лечения, восстановления, а главное — бережного и чуткого к себе отношения. Они лелеяли связь, переживали за каждый ее обрыв, и потому она работала даже в самые напряженные периоды боя безотказно. Весь день на НП находился Проценко. Он умело направлял работу связистов, обеспечивая устойчивую связь командиру дивизии.

Ночью предстояло завершить прорыв обороны. После напряженного дневного боя силы частей заметно ослабли, дивизия понесла серьезные потери. Притом значительная часть боеприпасов была уже израсходована. Вместе с комдивом определили основные мероприятия на ночь. Полки сосредоточивали свои усилия на более узких участках, с тем чтобы высвободить подразделения для отдыха и в то же время создать необходимое превосходство над противником.

Проходила беспокойная ночь. Когда не было успеха, никто не отдыхал. Передавалось немало дельных команд и распоряжений. Начальник штаба корпуса предлагал попробовать пустить вперед мелкие группы.

— Когда-то у вас в бригаде они добились внушительных результатов, — напомнил он.

Да, тогда они сделали много, но их действиям предшествовала серьезная подготовка. Если же теперь с ходу сформировать эти группы, то они, не изучив засветло объекты атаки и не отработав порядок огневой поддержки, не сумеют выполнить свои задачи. Мои доводы убедили старшего начальника.

На второй день с утра фашисты обрушили контратаки, намереваясь срезать опасный выступ, который возник с вклинением дивизии в его оборону. Полки закрепились на достигнутых рубежах. Офицеры штаба вместе с артиллеристами проверили надежность обороны хутора Подгорного. Сюда противник направлял свои основные усилия.

Хутор небольшой, притулился в лощине, но он чаще всего появлялся в сводках и донесениях. В бою важен результат. Если воин уничтожил хотя бы одного захватчика, то он уже оправдал свое участие в бою. Для дивизии мало десятка отбитых контратак, сотен уничтоженных фашистов и узкой полосы, что захвачена у врага. Она должна пробить насквозь оборону и выйти на указанные ей рубежи. Захват хутора показывал, что дивизия настойчиво двигалась к цели, но в полном объеме не смогла выполнить задачу.

Противник бил в одном направлении. По своим следам и своим трупам. Помню, когда-то пленный гитлеровский офицер уверял, что без танков их пехота в атаку не идет. На этот раз дважды уже до полка контратаковали без танков. Несмотря на отчаянные попытки, фашистам не удалось сдвинуть назад наши части. К вечеру, убедившись в бесполезности своих контратак, они прекратили их, но продолжали усиленно обстреливать огнем артиллерии и минометов боевые порядки полков…

Командир дивизии оглядел в стереотрубу застывшее поле боя, повернувшись ко мне, поинтересовался, почему нам не удалось завершить прорыв обороны. Конечно, он знал причины, не раз разъяснял их командиру корпуса, но, наверное, ждал, что я отыщу и другие, более убедительные, которые он сам не сумел разглядеть. Наши соседи тоже не достигли цели. Видимо, быть или не быть успеху, зависело не только от усилий одной дивизии. На этот раз плохую услугу оказала торопливость в подготовке операции. Слишком велико было желание быстрее разделаться с группировкой противника на Тамани, и это определяло сроки организации наступления.

Несмотря на ограниченные сроки подготовки, я не мог снять вину со штабов, считал, что они мало проявили настойчивости, добывая необходимые данные о противнике. Это главный урок: не имея этих сведений, нельзя давать команду на переход войск в атаку. Полковник С. И. Дунаев промолчал.

На третью ночь полки сдали свои участки и были отведены в тыл.

После оформления документов о сдаче рубежа я пошел на НП. Там еще не сняли связь, ожидался приезд офицера связи. Для начальника штаба ближе всех — связисты. Днем и ночью они держат его в напряжении, не отпускают ни на шаг от радиостанций и телефона. Щель связистов примыкала к НП, составляя с ним неразрывное сооружение. Телефонист рядовой Алексей Чумаков сообщил, кто звонил за эти сорок минут, пока я не был здесь. Трубка у него привязана к голове — так удобнее отвечать на вызовы.

Подошел заместитель командира 311-го полка майор И. П. Рудко.

— Зря сменяют нас, — сделал он вывод. — Еще такой удар — и затрещала бы Голубая линия. Фашисты держатся из последних сил. Чувствуется, что обессилены они, понесли большие потери.

Еще днем пленные тоже уверяли, что удерживать рубеж некому, обезлюдели роты. Не вызывало сомнения, что фашисты потеряли много солдат за эти двое суток, но, занимая выгодный и оборудованный рубеж, они могли оставшимися силами оказать сильное сопротивление. При этом нужно трезво оценивать свои силы и возможности. Части понесли серьезные потери, что не могло не сказаться на их боеспособности. Для повторной атаки требовалось накопить боеприпасы. Рудко же оценивал обстановку со своих позиций, не представляя ее в полном объеме.