Чтение онлайн

Раздался стук в мою дверь, и я замер, уловив ее.

— Входи, — сказал я, открывая волшебные замки на двери своей магией.

Она медленно распахнулась, и свет обрисовал изящный силуэт, который всегда заставлял мое сердце биться чаще. На ней был костюм для верховой езды, и он сидел на ней так идеально, что я удивился, зачем кому-то вообще понадобилось носить платье.

Она нерешительно вошла.

— Я не хотела тебя беспокоить. Я могу вернуться…

Мой взгляд переместился с ее губ на зелье в ее руках, и надежда зажглась в моей груди. Она пришла в себя? Возможно, еще не все было потеряно.

— Я не ожидал твоей компании, но был бы рад.

Я отослал Кассиана прочь, затем достал со стойки бутылку вина «Саммерлендз».

— Не хочешь чего-нибудь выпить?

Она кивнула, ее беспокойство было болезненно очевидным.

Я откупорил бутылку и наполнил для нее бокал вином.

— Я рад, что ты здесь, хотя могу сказать, что ты все еще расстроена.

— Я в ярости, — сказала она почти шепотом. — Но ссора ни к чему хорошему не приведет. Ты обещал мне, что если я смогу залечить твою рану, ты отпустишь меня, так что я собираюсь продолжать пытаться.

Мысль о том, что ее не будет рядом, стала почти невозможной, и мои пальцы сжались вокруг бутылки.

Она сделала глоток вина.

— Это очень вкусно.

Я налил немного себе.

— Раньше я мог путешествовать. Теперь вино — единственное, что у меня есть, что может напомнить мне о том, как пахли Летние Земли — насыщенный аромат земли и привкус минералов, воды с гор.

Она опустила глаза.

— Прости.

В ее голосе слышалась боль, и от этого у меня защемило душу.

— Я рад, что могу поделиться этим с тобой, — сказал я.

На ее лице отразилось страдание. Она залпом допила вино и отставила бокал в сторону.

— Мне пора за работу.

Вполне справедливо.

Я допил свой бокал и стянул рубашку через голову. Она отвела взгляд, когда я поймал ее за разглядыванием моей груди. Ухмыльнувшись, я сел.

— Ничего такого, чего бы ты раньше не видела, маленький волчонок.

Ее щеки вспыхнули, и я услышал, как участился ее пульс.

— Трудно не смотреть.

— Можешь смотреть сколько хочешь.

Я внимательно наблюдал за ней, когда она шагнула вперед, отметив, как бра подчеркнули золотистые искорки в ее глазах. Боги, она была прекрасна.

Она поставила крышку баночки на стол и окунула ложку в бальзам. Я нахмурился, глядя на нее.

— Неужели я вдруг стал слишком болезненно привлекательным, чтобы ко мне прикасаться?

У нее на мгновение перехватило дыхание.

— Нет. Я увеличила эффективность этой дозы. Я надеюсь, что на этот раз средство подействует лучше, но я не уверена, как оно подействует на меня, поэтому я буду наносить его ложкой.

Я осторожно наблюдал за ней, но не почувствовал обмана.

— Ты уверена, что это сработает без твоего прикосновения?

— Я надеюсь на это.

Я откинулся назад, пока она осторожно наносила бальзам на мою рану. Было больно, но моя рана уже горела. Мучения, связанные с применением, всегда стоили облегчения.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросил я, моя челюсть напряглась от боли.

— Что ты имеешь в виду? — она казалась шокированной и неуверенной.

Ей действительно было так трудно разговаривать со мной? Я поморщился.

— Прямо сейчас у меня такое чувство, будто с моей руки сдирают кожу, и мне не помешало бы отвлечься. Расскажи мне что-нибудь. О себе.

— О, — она сморщила нос, нанося еще бальзама. Через мгновение она сказала: — Я играю в роллер-дерби, в основном летом.

— Роллер-дерби?

Она кивнула.

— Группа девушек на коньках носится по катку и пытается сбить друг друга с ног. Мы носим обтягивающие костюмы и шлемы. Это отчасти глупо, но в то же время жестоко. Я не знаю, сколько раз я ломала себе нос.

Я не мог понять, на что это должно быть похоже. Учитывая то, как она сражалась со смертокрылами и фейри, она должна была быть грозным противником. Вероятно, она сломала больше носов, чем получила повреждений.

— «Кусачие Суки». Так называется наша команда. Мы все оборотни, — добавила она.

— Подходяще и внушающе страх, — я не смог сдержать появившуюся ухмылку.

По мере того, как между нами тянулось молчание, мои мышцы расслаблялись.

— Мы должны выпустить твою волчицу завтра, — сказал я, борясь с приступом зевоты. — После всего, что произошло, вы двое слишком долго были взаперти.

— Это было бы неплохо.

— Я приму облик оленя. Это одно из моих любимых.

— Каково это — иметь возможность превращаться в разных животных? — спросила она.

Было трудно сосредоточиться. Она прижалась к моему плечу, и мне показалось, что кто-то вбивает гвозди в мою плоть. Я поблагодарил судьбу за вино, которое притупило мои мысли, а заодно и боль. Должно быть, оно было крепким, хотя вино из Летних Земель всегда было крепким.

— Это сохраняет мне рассудок. Я слишком долго был заперт в этом месте. Я изучил каждый дюйм этого места как волк и как человек. И когда это стало слишком клаустрофобным, я научился этому, будучи ястребом, а затем мышью. Каждая новая форма учила меня по-новому любить это место.

Рука Саманты замерла, и когда я поднял взгляд, в ее глазах была грусть.

— Вот почему я так усердно борюсь, чтобы защитить это — это касается не только оборотней, фейри и существ, похожих на нас. Каждый участок леса — дом для тысяч существ, слишком маленьких, не способных защищаться.

Мои туманные мысли накатывали волнами вместе с сожалением.

Она сделала шаг назад, и в ее глазах почти стояли слезы.

— И все же по ту сторону границы ты был богом разрушения…

Я хотел защитить себя. Чтобы оправдать свои действия, ссылаясь на интересы моего народа. Я хотел объяснить, что я был связан не только лунным барьером, но и тысячелетней верой в темную силу, которую мне пришлось принять, чтобы спасти свои земли. Но я знал, что любое оправдание прозвучит неубедительно, поэтому просто кивнул.

— Так и было.

Саманта ничего не ответила, но продолжала работать.

Я должен был найти способ восстановить мост между нами. Дело было не только в исцелении. Видеть ее убитую горем, было подобно петле на моей шее, которая душила меня и выбивала дыхание из моих легких.

Но после всего, что случилось, что могло исцелить ее сердце? Я должен был ей что-то предложить.

Могло ли это быть правдой? О том, кем она была? О том, какими мы могли бы быть? Или это просто оттолкнуло бы ее еще дальше?