Чтение онлайн

Выйдет он, как же!

В два шага он подошел к столу, взял ее за затылок – от удивления она откинула голову, – свободной рукой придержал подбородок, чтобы не вырвалась, и стал рассматривать синяк.

– Прекратите! – прошипела она прямо у его лица. – Что вы себе позволяете?!

– Лед прикладывали?

– Прикладывали. Отпустите меня! – и она дернула головой, задев волосами его руку. Рука моментально покрылась мурашками, и Алина, кажется, заметила это, потому что скосила глаза и притихла.

– А свинцовую примочку?

– Какую еще примочку?!

– Свинцовую.

– Ники, отпусти меня! Немедленно.

– И в холоде надо было не пять минут держать, а все время! А врач? Смотрел?

– Нет!

– Почему?

– Да отпусти ты меня!..

Она мотнула головой и освободилась от его пальцев.

Отодвинулась и потерла подбородок – то место, которое он трогал.

– Почему не было врача?

– Как ты это себе представляешь?! Приезжает врач на “Скорой”, а тут я с синяком на лбу! Ты знаешь, с какими заголовками завтра выйдут газеты?!

Он усмехнулся.

– А тебе не все равно?

– У меня есть имидж и ответственность перед зрителями, и я не хочу… Почему ты называешь меня на “ты”?

– А ты меня почему?

На этот вопрос никто из них не мог внятно ответить.

– Расскажи мне.

– Нечего рассказывать. Я зашла, зажгла свет, и больше ничего не помню. Но, по-моему, я в обморок так и не упала. Просто свет погас.

Ники посмотрел по сторонам.

– Он и вправду погас? Или горел?

Алина удивилась.

– Не знаю. Первым прибежал Зданович, он, наверное, лучше помнит.

– А почему ор прибежал? Ты что, звала на помощь?

Алина решительно покачала головой – на помощь она точно не звала. Она умерла бы от стыда, если бы позвала на помощь!

– Тогда почему он прибежал?

Ники подошел к двери, зачем-то открыл и закрыл ее.

– А дверь? Была открыта или заперта?

– Я не знаю. Когда Зданович прибежал, вроде бы была открыта. Я правда не знаю, спроси у него, если тебе надо.

Ники промолчал. Он внимательно смотрел по сторонам, сам толком не понимая, что именно выискивает.

Кто-то напал на нее, в ее собственном кабинете, среди бела дня – вот до чего дошло!

А если в следующий раз он и вправду ее убьет, этот придурок?!

Здесь все только свои. Эфирная зона. Чужие здесь не ходят.

Светлый ковер был в каких-то серых пятнах. Ники присел и стал рассматривать, а потом стал на колени.

– Ты что, пепел стряхиваешь на ковер?

Алина разглядывала в маленькое зеркальце свой синяк и торопливо спрятала пудреницу, когда он спросил. Ей не хотелось, чтобы Ники это видел!

– Почему на полу окурки? – настаивал он.

– Я рассыпала пепельницу, – сказала она терпеливо. – Я пришла, дверь была открыта, и мне показалось, что тут где-то поблизости пожарник. Он такой вредный!

Я думала: он зашел, понял, что я здесь курила, и…

– Ты не заперла дверь, когда уходила?

– Нет. Забыла.

– А куда ты ходила? Или уезжала?

– Я была в буфете, – выговорила она отчетливо. – Я не понимаю, что это за вопросы!

– Потом ты вернулась, дверь была открыта. Ты вошла, зажгла свет, взяла свою пепельницу. Так?

– Да.

– И в это время…

– Меня ударили. По физиономии. Ники, мне нужно написать подводки, а потом согласовать с Костей, кто сегодня вместо меня в эфире. Я прошу прощения.

Ники секунду подумал.

Что-то непонятное было в этой истории, и из-за этого концы с концами никак не сходились – по крайней мере, ему так казалось.

Дверь распахнулась, сильно стукнув Ники по спине.

– Алин, я хотел тебе сказать, что Грозный мы сегодня даем, а Багдад, наоборот… Здравствуй, Беляев.

– Привет, Кость.

У Здановича сделалось странное лицо, едва он завидел Ники. Он почесал за ухом, взмахнул бумагами у него перед носом, так что Беляеву пришлось отшатнуться, и хлопнул их на стол перед Алиной. И веером разбросал.

– Вот я хотел тебе показать. Значит, после Кремля сразу встык Грозный, потом день рождения этого… как его…

– Григорянца.

– Григорянца. Кстати, в титрах даем, что он лауреат Нобелевской премии и больше ничего, у него титулов слишком много, чтобы перечислять, а ведущая у нас не” опытная, запутается в них.

– А кого ты поставил на замену? – встрял Ники.

Зданович повел плечом, словно там вилась муха и гудела назойливо.

– Да какая тебе-то разница! Твое дело снимать!

– И все-таки?

Зданович положил ладони на стол, оперся и свесил голову, всем своим видом давая понять, как Ники ему надоел. Просто до смерти.

– Мы решили, что Раечка проведет. Она раньше “Утро” вела. Ничего, справится.

Ники опешил.

– Какая Раечка?

– Наш редактор, – пояснила Алина нетерпеливо. – Ники, мне нужно с Костей поговорить.

– Подождите, ребята, – начал Беляев, – что вы выдумали? Какая Раечка?! Разве какая-то Раечка справится с вечерним выпуском?!

– Она работала в эфире, – сказал Зданович упрямо, – а подводки мы ей попроще напишем. И вообще, что тебе до этого, Беляев?! Твое дело камеры поставить и снять хорошо, а с ведущей мы и без тебя разберемся.

Так вот, Алин, значит, после синхрона Григорянца мы ставим…

Неожиданно даже для себя Ники Беляев сгреб с Алининого стола листочки, сложил аккуратной стопочкой и подал Здановичу.

– Кость, дай мне пять минут с Алиной поговорить, а?

– Беляев, что ты себе позволяешь?!

– Ничего такого я себе не позволяю, – Ники сунул листочки ему под мышку и даже прижал его же локтем, – еще только середина дня, вы все успеете, а мне с ней надо поговорить. Пять минут.

– Ники… – начала Алина.

– Три! – вдруг заорал он. – Три минуты! Костя, ну!..

Здановичу очень не хотелось выходить. Выйти – значило признать себя проигравшим, а Беляева победителем. И вообще слишком похоже на то, что тот его выгнал!