Чтение онлайн

Атропос слушала молча, силясь разбудить непослушную память. Вот-вот, кается, что-то откликнулось!.. И ускользнуло. Как же так, спрашивала себя она, ведь в распоряжении Игроков огромная библиотека, знания всего человечества — а о древних богинях судьбы никто не знает. Почему? Неужели это — часть того же замысла, что лишает их памяти о прошлых Играх? И опять-таки — зачем и кому это всё нужно…

— А ещё у нас не хватает Урд, — сказала Атропос вслух, когда Аска закончила. — И мы не решаем судьбы всех и каждого. Только…

Они сидели рядышком на песке и понимали, что картина мира яснее не стала ни для одной, ни для другой. Атропос, конечно, не имела права раскрывать перед смертной Правила Игры, но для Аски хватило одного слово — «Фишка». В груди всколыхнулась жгучая обида, подкрепленная прежними подозрениями. Вот, значит, как! Всего лишь Игра, развлечение для усталых богов!

Более того, черноволосая красавица, которая уже и сама не знала, кто она такая, не могла объяснить, почему Аска, решив воспользоваться астральным двойником для путешествия, приобрела ещё одно тело в Лабиринте. И как вообще смертная могла сюда проникнуть?!

Вопросы, вопросы. Ни одного ответа.

В конце концов Аска выпрямилась.

— Вот что. Я сейчас попробую уйти. А ты, пожалуйста, не говори ничего Скульду. Ладно?

Атропос кивнула, и, поколебавшись, спросила имя гостьи.

— Аска. Если будут ещё какие вопросы по мифологии — заходи в гости. Я так понимаю, наймиты меня сможешь?

Атропос кивнула, и через миг уже наблюдала, как осыпается песок, налипший на кожу Аски: незваная пришелица исчезла так, словно её материальная оболочка была не крепче тонкого тела. Ещё одна загадка, но, в отличие от пейзажей за окнами, требующая срочного разрешения. Что за дела, если Фишки получат право так же легко пробираться в Лабиринт, как и Игроки? Было в этом что-то нехорошее, неправильное. И что, интересно, пройдоха-Скульд успел рассказать этой Аске?

У девушки разболелась голова. А ведь ещё придумывать надо, как отвести беду от своей никчемной Фишки. Уж и бросила бы её, так ведь нельзя. Как-никак, они с Клотом пообещали друг другу играть честно и до конца, каким бы он ни был.

Большая Игра подходила к концу — это чувство неожиданно пришло к Атропос. Пусть вышли ещё только двое, но всё развивалось слишком быстро, и, казалось, судьбы смертных вышли из-под контроля, хотя, конечно, быть такого не могло. Иначе какие из них мойры? Или норны?

Закрывая за собой дверь, Атропос оглянулась напоследок на бухту и подумала, как точно выбрала она себе маленький мирок за окном — Эллада, где правили олимпийские боги, и где нити человеческих жизней пряли, оказывается, трое из Игроков — она, простушка Лахе и Клот.

Первым делом, вернувшись в себя, Аска потянулась к мобильному телефону, но, подумав, отложила. Следовало сначала решить всё для себя, разложить по полочкам, а потом уже пугать Адама.

Она взяла листок бумаги, простой карандаш и села за стол. Картина вырисовывалась стройная, но с кучей белых пятен. Имелись пять богинь судьбы, три из которых оказались мужского пола, шестая вообще где-то затерялась, и всех их поразила выборочная амнезия, так что они забыли, кто они такие. Искать причину бесполезно да и, признаться честно, несущественно. Пусть этим занимается Атропос (а Аска была уверена, что черноволосая богиня своего не упустит).

Далее. Эти богини, вместо того, чтобы, как положено, мирно прясть, отмеривать нити человеческих жизней и обрезать их, занимались малопонятной ерундой: отбирали по некоему принципу людей («фишек» — с горечью напомнила себе Аска) и натаскивали их, чтобы… чтобы… что? Чего добивались эти высокомерные чудовища в человеческом облике? Эта проблема была существенной, поэтому Аска обвела её в круг.

Среди более мелких вопросов интересным представлялось проникновение в этот самый кусочек Эллады, куда попала Аска в поисках Скульда и получила почему-то второе тело. Она точно знала, что первое плотное тело, не самое идеальное, быть может, но привычное — осталось лежать в этом чертовом захолустном городишке на диване. Но там она ведь ощущала и теплый песок, и солнечный свет, и прохладу морских волн! Неужели можно было творить себе ещё одно тело? Или — не одно?

Постучав карандашом по листу, Аска вернулась к облюбованному дивану и принялась рыться в кучу книг под ним, бормоча стандартное «ну-куда-ты-пропал-сволочь-такая». В результате титанических усилий был извлечен блокнот с вангоговскими подсолнухами на обложке. Бывший дневник, потом — рабочая тетрадь для записи своих прогрессов на почве превращения в камень Философов. Там же записаны и стадии Великого Делания, за которыми она некоторое время уже следила с обреченностью кролика. Что-то ещё выдумает Скульд?

Сейчас её привлекала стадия из тех, что не были ещё вычеркнуты: «мультипликация», то есть — умножение. Не впервые Аске пришла в голову мысль, что стадии вовсе не обязательно должны выполнятся в той строгой последовательности, в которой завещали их средневековые алхимики, особенно под конец. Если так судить, то из двенадцати этапов ей оставалось не четыре, а три, а то и два. Вопрос в том, подозревает ли это Скульд.

Аска крепко призадумалась. Участвовать в играх этого предателя она больше не собиралась, это понятно. Кому понравиться быть «фишкой»! Так что белобрысый красавчик может подавиться своей обаятельностью. С другой стороны, перспектива огранить-таки свою душу и сделать из себя что-то новое была привлекательной донельзя. И, что-то подсказывало Аске, со Скульдом это было бы проще и быстрее.

Она уже вернулась к столу и поигрывала карандашом, пытаясь решить хоть один из роя вопросов. Не получалось, хоть ты тресни! Как раз вовремя раздался сухой треск — и девушка увидела сломанный грифель невинного карандаша. Чертыхнулась и пошла звонить Адаму. Две головы хорошо, а чашка чая лишней не будет. Заваривать же божественный напиток так, как юный англичанин, не умел никто.

«Дети, пора купаться… Девочки вперёд!.. Ну, а теперь ты… Где сестренка? На кухне. Тебя ждёт…»

Елена открыла кухонное окно нараспашку. Летний ветер ворвался в кухню, растрепал и без того неуложенные, мокрые волосы матери. Вся насквозь вымокла, пока…

Женщина улыбнулась, но любой, кто знал рыжую Леночку, отшатнулся бы в сторону, утверждая, что эта сумасшедшая не имеет ничего общего с их любимой подругой, хохотушкой, солнышком для всех…

Так ведь было.

Она скинула тапочки, становясь на белый, чистейший подоконник. Не обернулась на детей — тихих таких, молчаливых, какими брат и сестра никогда не были. Что ж, раз такие они отцу не нужны были, может, новые понравятся.