Чтение онлайн

Картье, а сам он так очаровательно отстранен от шумной вечеринки, так одинок в своей невыразимой печали среди веселья и празднества, что Антония не удреждалась от щедрого подарка.

– Друзья! Я и мсье Картье хотели сообщить вам сегодня о нашей помолвке. Прошу налить шампанское и поспешить с поздравлениями!
– объявила Тони, глядя на Феликса. Его реакция напоминала взрыв шаровой молнии: отрешенное лицо засияло феерической радостью, а через мгновение померкло.

– Я счастлив, дорогая.
– он поцеловал руку Антонии и опустил глаза. В этот вечер Феликс больше ничем не привлек внимания компании.

А на следующий день фотографии, сделанные Анри, появились в газетах. Антония в бриллиантах и шальварах в компании с обнаженной Венерой выглядели как сестры-близнецы. Не менее потрясал кадр, запечатлевший поцелуй Антонии и Феликса с сообщением о состоявшейся помолвке.

– Мы поедем на край света?
– Феликс небрежно отбросил газеты и взял

Тони за руки. От того, что он сидел, а она стояла, его глаза,

смотрящие снизу верх, казались молящими. Ей и самой хотелось повторить это лесное уединение, начавшее почти два года назад их

роман с удивительно высокой, пылкой ноты. Феликс и впрямь казался пришельцем, его немногословие компенсировалось сиянием, исходящим от

лица печального и возвышенного, как на иконах. Он был похож на монаха, впервые полюбившго женщину и вложившего в свою земную

страсть могучий пыл религиозного исступления.

– Поедем. Мы обязательно вернемся к тем соснам.
– они посмотрели в глаза друг другу, мгновенно представив высокий шумящий шатер темной

хвои, скрывавший их любовные неистовства от синего бездонного неба. Только я совсем упустила из виду. Через три дня мне надо быть в Венеции. К сезону карнавала приурочена, как всегда, широкая культурная программа выставка, театральный фестиваль, концерты и, само-собой разумеется презентации и аукционы. Я подписала контракт с домом "Шанель" ещё в декабре. И даже радовалась этому... А знаешь, милый, поедем на карнавал вместе?
– Теперь Антония опустилась на ковер у ног Феликса, сжав в ладонях его руки и заглядывая в глаза.
– Я быстро отработаю свою программу и мы растворимся в толпе, нацепив самые дешевые маски. Инкогнито посетим выстиавку Шагала и Дали, посидим в винном погребе на набережной, а потом ты купишь для меня самую дорогую бронзовую статуэтку на аукционе за 20 миллионов итальянских лир Venere Spaziale, чтобы заменить лицо бронзовой Венеры моей золотой маской...

– И все это время мы будет отбиваться от репортеров - обреченно усмехнулся Феликс.

– Нам не спрятаться в толпе, Тони. Боюсь, что... боюсь - я не смогу составить тебе компанию, извини.
– Он поднялся, собираясь уходить.

– А ведь мне надо было сообщить тебе что-то очень важное. Жизненно-важное. Для меня, по крайней мере...
– Тони бросилась вдогонку:

– Постой! Прошу тебя, погоди один день. Возможно мне удастся кое-что предпринять. Подожди меня, ладно?

...Шнайдер сник, став похожим на почтенного отца североамериканского семейства, несовершеннолетняя дочь которого собралась выйти замуж за негра.

– Не знаю, что и сказать, Тони. Считай - это удар ниже пояса. Не

говоря уже о колоссальных издержках... Такой скандал! Опять

придумают что-нибудь несусветное, натащут грязи, из которой потом

не выбраться... загалдят, что Антония Браун возобновила связь с

Уорни, инфицированным, как известно спидом, и теперь разрывает контракт с домом "Шанель" за три дня до показа...

– Фу, ты сам напустил такого мрака! Что за охота портить мне настроение? Я достаточно богатая женщина, чтобы оплатить издержки,

да и сплетникам уже наверняка скучно связываться со мной, уцепиться

не за что... А про Уорни, я думаю, сплошные сплетни.
– торопливо

подбирала аргументы Тони.

– Сплошные? И то, что блеет он уже козлом, да и сам это знает,

предпочитая колесить в непритягательной провинции? То, что катается

в гомосексуальной грязи, как сыр в масле... имеет кучу долгов провалил последний диск?

– Фирма грамзаписи понесла убытки - это сообщение для музыкантов равносильно некрологу.

– Довольно, сейчас речь обо мне. Ситуация, согласись, несравненно более радужная. И во многом - благодаря тебе, Артур!
– Тони явно подлизывалась, подступая к необычной просьбе:

– Мне хочется на несколько дней исчезнуть с женихом!
– но Шнайдер не поддавался. Так легко подходящий выход из любой передряги, он сник на пустяке, настаивал на своем. Тони должна ехать в Венецию.

– Хорошо, Артур, я сама найду выход. Но запомни - тебе он может не понравиться - Тони заперлась в кабинете покойной прабабушки и позвонила на Остров. Из осторожных намеков матери в ходе поздравления с двадцатитрехлетием она поняла, что в эти дни дома

находится Виктория, отметившая накануне в феврале свой день рождения. "Дублерша" опять отличилась, сыграв роль благонравной девочки, проводящей праздник в кругу родных. Вот только там ли она еще?

– Мама, мне в последний раз нужна Тони. Всего на три дня. Устрой, пожалуйста. От этого зависит мое личное счастье!
– использовала Антония аргумент, которому Алиса не могла противиться.

Вечером Алиса перезвонила, сообщив, что Викторию удалось уговорить и попросила к телефону Артура.

– Шнайдер, мадам Браун хочет тебя кое-о чем попросить.

– Естественно, твоей матери удалось меня уговорить!
– Полковые трубы

играют тревогу. В бой - старичок Артур. Никто не пожалеет твою

ноющую поясницу. Боже - в марте в Венецию так скоро! Я просто

комикадзе.
– ныл Артур, отчасти довольный тем, что ему не пришлось

брать на себя ответственность за авантюру Тони.

– Если серьезно, голубка: это плохая игра. Таково окончательное,

бесповоротно мнение лучшего друга и советчика. Дай бог, чтобы я

оказался неправ.

...На этот раз опасения Шнайдера показались несколько преувеличенными даже Виктории. Она с улыбкой вспоминала наивный трепет "дублерши", приходившей в ужас от гостиничного сервиса "Плазы" и была совсем непрочь ввязаться в небольшое приключение. Что и говорить - пять лет, проведенные в хорошем Университете, способствуют укреплению веры в себя, а если учесть, что пребывание в Америке Виктории Меньшовой целиком основываалось на вымышленной "легенде", то его вполне можно было бы приравнить к деятельности разведчика, работающего в тылу врага.

Вначале, получив статус студента и отпустив Малло восвояси, Виктория действительно ощущала себя нелегалом, которую вот-вот поймают с поличным. Она боялась за свои фальшивые документы и таинственно полученный облик, повторяя по ночам вымышленную историю своей жизни - российской девушки, внезапно осиротевшей и эмигрировавшей к французким родственникам. Она детально продумала каждую мелочь, готовясь к любым вопросам. Но их никто не задавал. Студенческий коллектив сразу разбился на дружеские группировки, оставив замкнутую и взъерошенную француженку за бортом. Соседка Виктории по университетской квартире, являющейся аналогом российского общежития, смуглокожая латиноамериканка Гудлис сделала несколько попыток втянуть Тони в свой веселый кружок, но оставалась ни с чем. Очкастая молчунья предпочитала до закрытия просиживать в Университетской бюиблиотеке, или фонотенных залах. Спрятавшись в пластиковую выгородку, укрывающую от посторонних глаз, нацепив наушники с курсом английского или французского языка, Виктория чувствовала себя спокойнее. А утром, подхватив учебники, топала в аудиторию, высматривая исподлобья в пестрой шумной толпе молодежи человека в сером плаще, позвикивающего приготовленными для неё наручниками. Это была школа мужества и усидчивости длиной почти в два года. Пока в один прекрасный день ей просто надоело прятаться