Чтение онлайн

Обычно я отмахиваюсь от темы, связанной с моей мамой, но что-то глубоко внутри сжимается. Его любовь предоставила мне безопасное место для падения. Я могу отдать ему кусочек себя. Если его грудь будет прижата к моей спине, то мне не придется лицезреть жалость в его глазах. Я могу это сделать.

– Когда я была маленькой девочкой, я частенько проникала ночью в ее постель.

Его руки напрягаются, и грудь тяжело поднимается и опадает напротив моей спины.

– Я сворачивалась калачиком рядом с ней, отчаянно пытаясь почувствовать тепло ее кожи. Помню, как медленно, дюйм за дюймом, моя рука продвигалась ближе и ближе. Я так боялась разбудить ее, пока не касалась кончиком пальца ее спины или руки. Иногда я просто оборачивала прядь ее длинных волос вокруг моего пальца.

Мой голос снижается до шепота, когда я возвращаюсь в те ночи. Я чувствую себя маленькой и ничтожной. Подавленные грустью, мои легкие борются за полный вдох.

– Обычно у меня была одна или две минуты, прежде чем она проснется. Как если бы она чувствовала меня, даже во сне. Как будто из-за самого моего присутствия, у нее срабатывала внутренняя сигнализация, которая говорила ей отстраниться. Она заставляла меня вернуться в мою кровать. Бывали ночи, когда я была так зла и в отчаянии, что отказывалась уходить.
– Я нервно смеюсь.
– Когда ей надоедало говорить мне уйти, она шла спать на диван. Она предпочитала спать на диване, чем с собственной дочерью.

– Детка… - шепчет он и целует меня в голову.

– Самое грустное, что эти ночи были самыми лучшими. Я спала всю ночь, окруженная ее запахом. Я плотно оборачивала ее одеяло вокруг себя и притворялась, что это ее руки. Я зарывалась лицом в подушку, вдыхая запах ее шампуня и ночного крема.

Горячие слезы капают с моего подбородка, и руки Джоны крепко сжимают мою талию.

– В любом случае, вот почему я слушаю старую музыку. Все эти старые записи были у моей мамы. Я взяла их, когда ушла. Я знала, что она злилась, но я также знала, что она не придет за ними.
– Я вытираю щеки и делаю вдох.
– Слушая эту музыку, музыку, которая играла каждый день, всю мою жизнь, только так я могу быть ближе к ней.

Давление на моей талии ослабевает, и он поворачивает меня к себе. Я смотрю на его грудь, так как не готова увидеть выражение его лица.

Его пальцы под моим подбородком поднимают мою голову, чтобы я смотрела на него. Наклонившись, он мягко проводит своими губами по моим и останавливает их там, когда говорит:

– Детка, я обещаю, что ты никогда не будешь снова испытывать нехватку физического контакта.
– Его большие, сильные руки держат мою голову, и он прислоняется лбом к моему.
– Я всегда буду держать тебя, когда тебе страшно.
– Он мягко целует меня в подбородок.
– Утешу тебя, когда тебе грустно.
– Его губы трутся об мою щеку.
– Позабочусь о тебе, когда ты заболеешь.
– Я запрокидываю голову назад, и он целует меня в лоб. Джона наклоняется, и его карие глаза сужаются на моих.
– Я сделаю это целью своей жизни, чтобы компенсировать каждую секунду, когда тобой пренебрегли.

Я очарована его взглядом, который, как и его хватка на сердце, не отпускает. Делаю рваный вдох, переполненная эмоциями.

– Знаю, что говорю это все время, но я люблю тебя, Джона. Очень сильно.

– Я тоже люблю тебя, детка. Спасибо, что рассказала мне о своей маме. Тебе нечего скрывать от меня. Я хочу знать тебя, даже то, чем ты не гордишься.

– Ладно.

– Моя великолепная девушка и ее «ладно».

Я зарываюсь лицом в его грудь, ощущая легкость от того, что рассталась с тяжелой ношей из прошлого и положила ее на сильные плечи замечательного человека передо мной.

– Теперь насчет того, как пройдет официальный ужин. Тебе не о чем беспокоиться. Я не оставлю тебя ни на секунду.
– На его щеках медленно появляются ямочки, когда улыбка расплывается на его лице.
– Я даже возьму тебя с собой в уборную.
– Он целует мою шею.
– Это реально стоит того, чтобы пойти на этот дурацкий ужин.

Я выдыхаю, когда его игривые слова успокаивают меня. И изображение Джоны и секса в уборной также помогает мне расслабиться.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя в платье, которое ты подобрала.

Я закатываю глаза, вспоминая тот день, когда он засунул две тысячи долларов наличными в мой рюкзак, чтобы я купила платье. Я не планировала тратить их, пока не поняла, насколько дорога официальная одежда. Я потратила все.

– Кроме того, если кто и должен волноваться, то это я, - говорит он.

Мои брови сходятся вместе, и я изучаю его теплые глаза.

– Почему ты должен волноваться?

– Я переживаю за всех придурков, которые будут ошиваться вокруг тебя весь вечер. Уверен, если надеру кому-то задницу на этом ужине перед всеми, важные шишки это не одобрят.

У него появляются ямочки, и он обнажает красивые белые зубы, когда переводит взгляд от моих глаз к губам. Мое сердце бешено бьется и желание наполняет вены. В предвкушении я облизываю губы и провожу руками по его мускулистой груди, трогая его соски через футболку. Ощущая его твердую грудь, я представляю его голый торс надо мной. Жар воспламеняет мою кровь, и желудок делает сальто. Я смотрю на него из-под ресниц.

Его улыбка исчезает, и он выгибает брови.

– Опять?

Прошла всего неделя, как я лишилась девственности с Джоной, но мой аппетит по нему неутолим. Я не могу насытиться нашими занятиями любовью, как и он.

– Ну, если ты не хочешь, то я думаю, что могу вернуться к работе над Импалой, - дразню я.

Освобождаюсь от его хватки и делаю шаг назад. Он с рычанием притягивает меня к своему телу, и его рот оказывается у моего уха.

– Ох, я хочу. Видеть тебя здесь, склонившуюся над этой машиной, с твоей сексуальной задницей в этих коротких шортах…

Его слова теряются, когда он овладевает моим ртом.

Он кусает мою губу, и я стону.

– Это моя девочка.

Нагнувшись, он располагает свое большое плечо возле моего живота и обхватывает меня за колени. Одно быстрое движение, и я переброшена через плечо.

– Джона!

Он бьет меня по заднице, и я закрываю рот. Я позволяю ощущениям проникнуть в мое тело.

Почему это ощущается так хорошо?

Джона

– Уже шесть двадцать пять, детка. Ты готова?

Я стою у двери ванной, той самой двери, с которой разговариваю уже больше часа.

Рэйвен заперлась там со своим платьем и сумкой, полной девчачьей хрени, и с тех пор не выходила. Я слышал всякие звуки, доносившиеся с другой стороны, но до сих пор даже не взглянул на мою девочку.

– Хорошо. Еще секунду.

Она говорит «еще секунду» последние пятнадцать минут.

Я поворачиваюсь к зеркалу в полный рост, чтобы поправить галстук. Засовывая палец под воротник, дергаю его, надеясь дать моей шее какое-то облегчение.

Нельзя смешивать смокинги и тело тяжеловеса. Даже на заказ он ощущается как смирительная рубашка. Я поднимаю руки и скрещиваю их на груди. Ткань натягивается до предела, заставляя меня чувствовать неудобство. Не могу дождаться конца этого вечера.