Чтение онлайн

Вокруг мужика наконец-то образуется реально успокаивающая картина профессиональной помощи, и подоспевшая бригада быстро уносит его за двери на носилках.

Я облегченно отползаю куда-то на дрожащих четвереньках и тут же жестко утыкаюсь лбом в чьи-то мощные длинные ноги. Мышцы у них словно каменные. А на ступнях - дорогие ботинки из черной кожи, начищенные так идеально, что в них вполне отчетливо отражается мое утомленное лицо.

Пока я туплю, рассматривая себя и стараясь отдышаться, сверху протягивается не менее мощная рука и вздергивает меня на ноги легко, как котенка.

Мой ошалелый взгляд цепляется сначала за браслет дорогих мужских часов на его запястье, а потом скользит выше. Намного выше. К суровому смугловатому лицу, будто высеченному из гранита.

– Помощь нужна?
– гулко роняет незнакомец, изучая меня цепкими, чуть сощуренными глазами.

М-да, неуютненько смотрит. Волей-неволей ощущаешь себя какой-то инфузорией-туфелькой под микроскопом.

В другое время я бы, наверное, смутилась, но сейчас чувствую себя такой отупевшей из-за нервного перенапряжения, что даже бровью не веду. Моргаю пару раз, как слегка зависший робот, и деревянно отвечаю:

– Нет. Со мной всё нормально.

– Поразительное самообладание, - он наклоняет свою темноволосую голову набок, как ученый, столкнувшийся с любопытной формой жизни.
– Не часто такое встречается у слабого пола. Вы клиентка клуба?

Я коротко качаю головой, но ответить не успеваю. К нам подлетает запыхавшая Ксюша с рецепшена.

– Артур Георгиевич, извините! Тут какое-то недоразумение с этой девушкой...

У меня резко учащается пульс, а лицо парализует от напряжения, превращая его в маску легкой туповатости. Так это и есть хозяин фитнес-клуба? Ой, блин...

– Какое недоразумение?
– переводит на меня непроницаемый взгляд тот самый «офигенный король Артур», о котором весь год жужжала Фитоняшка.
– Ты ее знаешь?

– Это Яна Несмеянова, - подобострастно отчитывается его сотрудница.
– Она пришла к вам на собеседование... но проблема в том, что у нас никаких свободных вакансий вообще-то не объявляли!

Семь дней назад

Я стою у окна, вглядываясь в ночную темень, но ничего разглядеть не могу. Да и не пытаюсь. Просто ловлю слабый трепет деревьев на осиновой аллее и вижу отблеск своих грустных глаз в отражении стекла.

Опять сегодня в гости к нам с двойной ночевкой явился этот мерзкий жирдяй Глеб. Младший брат моего приемного отца, которого лишь с огромной натяжкой можно обозвать «дядей». И которого все вокруг усиленно пытаются навязать мне в друзья, словно не замечая его нездоровые наклонности...

Около года назад он впервые начал оказывать мне недвусмысленные знаки внимания.

Шесть месяцев назад прямым текстом заявил, что хочет показать мне своего «дружка» в штанах.

А тремя месяцами ранее посреди ночи пробрался в кровать, чтобы разбудить похотливым ощупыванием моей груди и слюнявым облизыванием шеи.

Я была в шоке.

Да и пребываю в нем до сих пор, если честно. Потому что когда я в диком ужасе выскочила оттуда в поисках помощи, то мою жалобу не то, что не услышали или проигнорировали...

Нет.

Ее жестко высмеяли! Сказали, что я преувеличиваю и что-то там не так поняла. Что насмотрелась глупостей в интернете и сама себя накрутила...

И это - единственный человек, которому я, хоть и с натяжкой, но худо-бедно верила всю мою жизнь.

Герман Мрачко. Мой приемный отец, которого мне разрешалось звать только по имени.

Ненавижу!

Я ведь действительно верила, что уж в такой-то кошмарной ситуации он будет меня защищать и поддерживать. И ошиблась, получив в ответ лишь унизительное пренебрежение и попытку свалить вину на меня саму...

А через месяц, после следующего визита псевдородственника, обнаружилась пропажа очень личного дневника - единственной вещи, которая меня по-настоящему поддерживала. И разгадать тайну его исчезновения было совсем несложно.

Как и привыкнуть к мысли, что безопаснее всего ложиться спать, не только заперевшись изнутри, но и придвинув к двери тяжелую тумбочку...

Так что все выходные идут насмарку, однозначно.

Потому что приезд Глеба Мрачко означает, что мне придется целых два дня противостоять ему в одиночку. Снова. Начиная прямо с этого момента, когда все домочадцы давно спят.

– Яна!
– назойливо воркует ненавистный голос из коридора.
– Яна, Яна, Яночка... ну давай, открой же дверь. Будь послушной ласковой девочкой... а не то я скажу Герману, что ты воруешь у меня деньги.

– Он не поверит твоему вранью, - отвечаю ему с уверенностью, которую на самом деле совсем не ощущаю.
– Я в жизни ни у кого ничего не крала и начинать не собираюсь!

– Поверит, если я покажу ему твой наивный девичий дневничок, где ты пишешь о том, как ненавидишь его и мечтаешь о деньгах, - не унимается голос и продолжает издеваться: - Как там у тебя говорилось... «Скорее бы свалить подальше из этой больной семейки! Ненавижу жить с ними, просто ненавижу. Особенно с этим недоотцом, которому плевать на тех, кто от него зависит. Но мне нужны деньги, очень нужны! Без них ничего не получится...»

От его нарочито писклявых интонаций, имитирующих мой голос, звенит в ушах.

Я стискиваю руки до ломоты в пальцах. Медленно считаю до трех, стараясь не вслушиваться в противные смешки за дверью. А затем четким ровным голосом заявляю:

– Я включаю видео и аудиозапись нашего разговора, Глеб. Если ты сейчас же не уберешься от моей комнаты, то завтра эта запись окажется в полиции. Вместе с моим заявлением о попытке насилия, понял? Да, в интернет тоже закину, не пожалею времени... И мне плевать, что на это скажет Герман!

Веселье в коридоре мгновенно прекращается.

– Только попробуй вякнуть, с-сучка маленькая...

– Продолжай, я записываю, - напоминаю ему подчеркнуто скучным голосом.

Повисает долгая напряженная пауза. Затем младший Мрачко многообещающе и как-то по-змеиному шипит:

– Однажды я до тебя доберусь, Яночка... Обещаю тебе! Думай обо мне почаще, с-с-сладенькая...

И следом раздается звук удаляющихся шагов.

Я отцепляюсь от подоконника и медленно сползаю на пол. Ноги от пережитого страха не держат. И сердце колотится от жгучей смеси страха и надежды.