Чтение онлайн

— Мужчины – чудовища. Все до единого. Такова их природа. Женщины мягкие, нежные, заботливые, добрые. Мы – тепло, дом. А мужчины, — она помедлила, ее взгляд помрачнел, — они как острова – одинокие и холодные. Никогда не найдешь в них душевного тепла.

По щекам потекли слезы, сердце сжалось от страха.

— Он хуже чудовища. Даже Дьяволом его не назовешь. Он... — я не могла подобрать слов, чтобы описать его. Не могла найти нужных слов, чтобы она поняла, насколько сильно я боюсь его.

— Мужчина, — произнесла она, вложив в это слово всё презрение, которое жгло меня изнутри при мысли о Массимилиано.

Она была права. Только так его и можно было описать. В этом слове было всё – чудовище, Дьявол, демон, насильник... мужчина.

— Мужчина, — повторила я с горечью, и в этом слове было отражение всего, через что я прошла.

Если бы она знала, как он на меня действовал – что даже несмотря на безумный страх перед ним, его прикосновения обжигали огнем. Моя душа была связана с его – по моей же глупости, и теперь мне от него не уйти. Мы обе это знали.

Я хотела сбежать, хотела быть как можно дальше от него, но вместо этого совершила худшее из возможного – связала наши души. И он получил то, чего хотел.

Массимилиано никогда не добивался моей любви – ему нужна была моя ненависть.

Я ненавижу его... ненавижу, ненавижу…

Боже...

Как же сильно я его ненавижу…

«Ты можешь позвонить мне, детка, ты можешь позвонить мне в любое время…» — в полудреме до меня д ...

«Ты можешь позвонить мне, детка, ты можешь позвонить мне в любое время…» — в полудреме до меня доносился голос Трейси Чепмен11.

Открыв глаза, я уставилась на деревянную люстру, заливавшую комнату теплым светом. Пришлось проморгать несколько раз, чтобы привыкнуть к свету после кромешной темноты. Я продолжала лежать неподвижно, наблюдая, как мягкие оранжевые блики играют на потолке. В ушах всё еще звучала музыка, а в голове крутился один и тот же вопрос:

— Где я?

Попытка пошевелиться обернулась настоящим кошмаром – тело совершенно не подчинялось. Голова словно вросла в подушку, руки и ноги – неподъемны. Даже пальцы, казалось, лишились права на движение.

Паника поднималась изнутри тяжелой волной, подкатывая к горлу, заставляя задыхаться. Я попыталась закричать, но с губ сорвался лишь слабый, надломленный всхлип. В этот миг воздух прорезал резкий писк какого-то прибора.

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом, и в комнату ворвались люди.

— Донна! Донна!

— Донна, – несколько голосов одновременно произносили это слово, от которого меня каждый раз передергивало. Надо мной склонилась медсестра, ее лицо, встревоженное и растерянные, было слишком близко.

— Всё хорошо... всё хорошо... — повторяла она мягко, ее дыхание было размеренным, плавным. Она показывала, как нужно дышать, пытаясь меня успокоить. Я невольно начала повторять за ней, и казалось, паника начала медленно отступать.

За шумом собственного дыхания я не заметила, как в палату вошел кто-то еще. Только когда медсестра отошла в сторону, освободив мне обзор, я увидела его.

Серебристые глаза. Те самые глаза человека, которого я должна была ненавидеть. Но я его не ненавидела. Я до смерти его боялась.

Он стоял передо мной в белых льняных шортах и свободной рубашке, словно вернулся с курорта.

Стоило вспомнить нашу последнюю встречу, как в жилах стыла кровь.

Воспоминания обрушились ледяной лавиной. Его руки, крепко сжимающие мою шею, мутная вода, хлещущая в лицо, когда я пыталась выбраться. Его голос, спокойный и холодный, когда он рассказывал историю «Я выжил», обещая переписать ее по-своему. Вспомнила безжалостные удары, и невыносимую боль, следующую за ними.

Не успела я опомниться, как меня затрясло, сердце бешено заколотилось в груди, а противный писк приборов стал оглушительным.

— Дон, у нее шок! — выкрикнул кто-то из людей, пока врачи метались вокруг кровати, суетливо пытаясь стабилизировать мое состояние.

Их голоса сливались в неясный гул, но всё это казалось неважным. Всё меркло перед теми серебристыми глазами, в которые я продолжала смотреть, как зачарованная.

Воспоминания прокручивались раз за разом, как заевшая пластинка, не давая ни передышки, ни шанса вырваться. Чувствовала, как меня снова накрывает паника, как что-то внутри рвется и сжимается одновременно.

Страх становился столь невыносимым, что я начала бороться с собой – отчаянно, судорожно, в попытке заставить руки двигаться. Мне хотелось выцарапать себе глаза, чтобы больше никогда не видеть его глаз.

— Кто-нибудь, пожалуйста! Вырвите мне глаза! — я пыталась закричать, но вместо слов из горла вырывались только булькающие звуки, жалкие и глухие. От бессилия и ужаса я заплакала. Слезы текли обжигающими ручьями, но что-то еще, густое и теплое, скользнуло по щеке. Тогда я еще не знала, что это была кровь.

— Выйдите, — раздался его голос. Спокойный, тихий, но настолько властный, что воздух в комнате, казалось, стал вязким.

Вся суета вокруг разом стихла. Врачи замерли, нервно переглядываясь. Было видно, что они хотели возразить – оставлять меня в таком состоянии было опасно, но никто не осмелился сказать об этом вслух. Одного лишь взгляда хватило, чтобы они бросили всё и молча покинули помещение.

— Не уходите! — слова рвались из груди, но с губ срывалось лишь невнятное мычание, пока я беспомощно наблюдала, как все торопливо выходили из комнаты.

— Угомонись, — бросил Массимилиано, словно одного его слова было достаточно, чтобы привести меня в чувство.

Я смотрела на него сквозь пелену слез, из последних сил пытаясь взять себя в руки, опасаясь, что любое неверное движение может всё усугубить.

— Умница, — одобрительно кивнул он, наблюдая как я лежала, замерев от ужаса.

Матрас прогнулся под его тяжестью, когда он опустился на край кровати. При виде его руки, потянувшейся к моему лицу, я инстинктивно зажмурилась, съежившись от страха. Неожиданно мягко, он провел пальцами по влажным дорожкам на моих щеках. Я приоткрыла глаза и увидела, как он подносит руку к своему лицу.