Чтение онлайн

– Ну, друзей так просто не бросают.

– Да, я понимаю. Но поскольку вы знаете, что эти встречи негативно сказываются на вашем браке, возможно, стоит быть откровеннее с Уинстоном? Например, предупреждать его о том, что будете обедать с Андерсом. Или позвать и его.

– Все не так просто. Если я ему скажу, мы поссоримся.

– Вот сейчас не говорите и все равно ведь потом ссоритесь?

– Ну да.

– Часто бывает так, что, если один супруг скрывает что-то от другого, тому есть какая-то неявная причина. Как вы думаете, что может быть такой причиной у вас?

– В наших отношениях все было непросто, – признает она. – Не все точки над «i» расставлены. Поэтому я и не говорю Уинстону.

Плечи Уинстона опускаются. Бэлла сидит, отвернувшись от него и скрестив руки на груди, и я понимаю, что этот случай труднее, чем казалось вначале.

– Тебе Вивиан не звонила? – спросила меня по телефону Элис утром в сочельник.

– Нет, – ответил я рассеянно.

Я сидел на работе и перечитывал записи в ожидании сложного пациента – умного и забавного пятнадцатилетнего парня с депрессией. Дилан продолжал хандрить, несмотря на все мои старания, и я переживал, что не удается ему помочь.

– Хочет о чем-то поговорить. – Голос Элис звучал взволнованно. – Я сказала, что зашиваюсь на работе, но Вивиан утверждает, что это важно. Отказываться неудобно – она была такой приветливой на вечеринке…

Я захлопнул папку, заложив пальцем нужную страницу.

– Как полагаешь, что ей нужно?

– Без понятия. Предлагает поужинать.

– А я думал, ты домой пораньше приедешь.

– Буду стараться.

Дома я разжег камин и принялся упаковывать подарки для Элис: книги и альбомы, которые она упоминала в разговоре в последние несколько месяцев, две блузки из ее любимого магазина. Мне хотелось покрасивее оформить подарки, самым главным из которых был кулон: черная жемчужина на серебряной цепочке.

У нас, как и у многих супружеских пар, с планами на Рождество все непросто. В моей семье оно отмечалось как-то странно. Отец приходил с работы, мы все садились в машину, потом отец возвращался в дом якобы за бумажником. Пока мы его ждали, мама включала какую-нибудь рождественскую песенку по радио, и мы все вместе пели. Затем приходил отец, и мы отправлялись на поиски пиццы – в праздничный вечер почти все пиццерии были закрыты. По возвращении домой становилось ясно, что в наше отсутствие в доме побывал Санта – под елкой были беспорядочно свалены подарки без упаковки, ну а дальше начинался шум-гам.

В семье Элис Рождество отмечали традиционно. Дети пораньше ложились спать, оставив Санте печенье, утром под елкой обнаруживались подарки, а потом все шли на службу в церковь.

В первое совместное Рождество мы решили, что по нечетным годам будем отмечать праздник так, как было у меня, а по четным – как у Элис. А вот с пиццей Элис мне всегда уступала: она ее любит так же, как и я. Сейчас год был четный, поэтому подарки надо было завернуть.

Весь день я слонялся по дому в ожидании жены. Сделал уборку, посмотрел старую рождественскую комедию. В семь часов Элис еще не было.

Я уже начал беспокоиться, что пиццы нам сегодня не видать, когда послышался шум открываемых ворот в гараже. Потом по лестнице застучали каблучки, а в коридоре повеяло ароматом пиццы. У Элис в руках была большая коробка с «пепперони», на которой лежало несколько завернутых подарков.

– Красота какая! – сказал я, увидев блестящую оберточную бумагу, причудливые зеленые банты и знакомый золотой логотип.

Наверное, вспомнив с утра про Рождество, Элис заскочила в сувенирную лавку при Музее современного искусства.

Элис раскладывала пиццу по тарелкам, и тут я заметил у нее на руке браслет, которого раньше не видел. То ли из пластика с серебристым покрытием, то ли из алюминия. Очень широкий и плотный. Как будто без застежки. Интересно, как он снимается? Сам по себе красивый, но странно, что она вообще нашла время заехать в магазин за какой-то безделушкой.

– Купила? – спросил я.

– Не-а, – ответила Элис, собираясь отправить в рот кусок пиццы. – Подарили.

– Кто? – спросил я, думая, что, наверное, тот кудрявый с работы… Дерек Сноу.

– Вивиан.

– А-а, – протянул я с облегчением. – Мило с ее стороны.

– Вообще-то не очень.

– Почему?

Она прожевала пиццу, потом сказала:

– Обед был странным. Более чем. Только мне запретили тебе рассказывать, и я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Вивиан не похожа на агента гестапо, – рассмеялся я. – Какие у меня могут быть неприятности? А что она сказала?

Элис нахмурилась и принялась нервно поглаживать браслет.

– Похоже, я правда слишком много болтала на вечеринке.

– То есть?

– По словам Вивиан, кому-то из гостей показалось, будто брак у меня не на первом месте, и руководству «Договора» поступила жалоба.

Я прекратил жевать.

– Жалоба? Что это значит?

– Кто-то, видите ли, проявил дружескую озабоченность, – сказала Элис, по-прежнему поглаживая браслет. – Проще говоря, настучал.

– Куда? – изумился я.

– В суд, что бы это ни значило.

– Это что, шутка такая?

Элис покачала головой.

– Я тоже сначала думала, что Вивиан меня разыгрывает. Оказалось, нет. В «Договоре» есть свой суд, который рассматривает дела участников и даже штрафы и наказания назначает.

– Наказания? Да ладно! Я думал, «Кодекс» не надо понимать буквально.

– Похоже, что надо. У них там сплошь термины из уголовного права.

– Кто же на тебя настучал?

– Не знаю. Жалоба была анонимной. Вивиан сказала, что если бы я прочла весь «Кодекс», то поняла бы. Каждый участник «Договора» обязан сообщать руководству обо всем, что вызывает у него обеспокоенность и может негативно повлиять на других участников или их супружеские отношения. Вивиан все повторяла, что тот человек пожаловался на меня из «дружеских побуждений».

– Но кто это мог быть?

– Не знаю, – повторила Элис. – Я грешу на свой разговор с одним из гостей с французским акцентом.

– Ах да, Гай его звали, – вспомнил я. – А жену – Элоди. Он адвокат. Международное право. Элоди – заместитель кого-то там во французском посольстве.

– Точно, он все спрашивал меня про фирму, какие дела я веду и сколько часов в день работаю. А я ответила, что пропадаю на работе и что не высыпаюсь. Помню, он на меня неодобрительно покосился, когда я сказала, что иногда мы из-за этого очень поздно ужинаем. Я-то думала он меня понимает – сам же юрист.