Чтение онлайн

Брак как спасение

Необходимо понятийно различать счастье и благо. Согласно Карлу Густаву Юнгу, индивидуация – стимул, направленный на достижение счастья.

Учитывая, что процесс индивидуации может быть выражен только через символы, представляется естественным тот факт, что люди с давних времен пытались передать свои познания в области психологии с помощью мифов, образы которых на момент их появления определяют человеческое поведение. Мы поступаем так или иначе не на основании умозаключений, а руководствуясь смутными образами. Осознание же подразумевает способность увеличить резкость, четко увидеть довлеющие над нами образы, размышлять над ними и фантазировать.

Благо также изображается с помощью различных образов. Описанная греками страна феаков является одним из олицетворений блага. В этой стране всегда царит мир и благоденствие, и все люди счастливы. Здесь нет борьбы, конкуренции и конфликтов. Однако Одиссей не смог вынести жизнь в счастливой стране феаков!

В историях мореплавателей часто встречаются описания подобных «сказочных стран», например, путешественник высаживается на некий остров, где имеется в достатке пища и женщины и где он может целыми днями лежать в гамаке. Такие «блаженные острова» чаще всего «помещались» в южные моря. Таковы проявления внутренних образов. Характерно, что во всех подобных историях рассказчик рано или поздно должен покинуть остров благоденствия, да и сам жаждал это сделать. Очень редко он достигал в тех краях душевной гармонии.

С благом связан и образ так называемой естественности. Многие полагают, что существует возможность естественных отношений, что есть естественные во всех своих проявлениях люди. Однако человек постоянно фантазирует, размышляет, рефлектирует, сталкивается с необходимостью решать глобальные вопросы. Человек был «естественным» только до грехопадения. До тех пор пока Адам и Ева не вкусили запретного плода, рай был средоточием «естественного блага».

Образы, лежащие в основе современного массового туризма, тесно связаны с благом и так называемой естественностью. Туристическая реклама лживо пытается уверить нас, что бюро путешествий может отправить нас в такое место, где мы избавимся от всякого напряжения, от мучительных раздумий и конфликтов. Бюро путешествий берет на себя всю заботу о нас, обещая питательную и полезную еду и вкусные напитки, солнце и роскошные морские пляжи. Кроме того, обычно проскальзывает намек на необычайные сексуальные переживания, подразумевающий, что турист не будет разочарован и в этом плане. Счастье и благо, конечно, не абсолютно изолированы друг от друга. Вполне вероятно, что люди, позволяющие туристическим агенствам вводить себя в заблуждение обещанием тропического рая, ищут не только страну феаков или другую сказочную область, а то место, где они найдут свою душу, к которой они стремятся, подобно грекам, тосковавшим по родной земле. Но примесь счастья в современном туризме очень мала; по-видимому, этим и объясняется то обстоятельство, что для населения стран, куда устремляются толпы путешественников, туризм часто оборачивается культурной катастрофой. Туземное население туристических мекк теряет свою индивидуальность, а все культурные, религиозные и политические идеалы девальвируются, ибо культура служит отныне лишь для привлечения туристов. Речь идет не о контакте с экзотическим населением, которое очаровывает обитателей больших зарубежных курортов, а об огромной массе искателей блага, которая вызывает презрение у туземного населения.

Возникает вопрос: к чему имеет отношение брак, к благу или счастью? Есть ли он институт счастья или институт пользы? Является ли брак, opus contra naturam[5], одним из путей индивидуации или только способом хорошо себя почувствовать ?

Церемонии бракосочетания у всех народов связаны с религиозными ритуалами. Так называемый гражданский брак практически нигде и никогда не существовал. Жители Таити и островов Фиджи, «язычники», известные своей раскомплексованностью, посылают жреца молиться богам во время бракосочетания. У якутов и калмыков присутствие шамана на свадьбах обязательно. У древних египтян бракосочетание сопровождалось определенной религиозной церемонией. Ахиллес говорит в «Орестее»: «В браке боги соединяют мужчину и женщину». Платон подчеркивал необходимость религиозной церемонии при заключении брака. Молитвы, обращенные к богам, играют очень большую роль в ритуале бракосочетания у индусов. Даже в коммунистических странах пытаются придать блеск и торжественность псевдорелигиозной церемонии гражданского брака. Тамошние гражданские учреждения всячески избегают превращения бракосочетания в подписание семейного контракта.

В рамках большинства человеческих культур любая деятельность, будь то принятие пищи, охота, отплытие корабля и т. д., сопровождается определенными церемониями. Но свадебный обряд уступает по пышности лишь церемонии погребения и крещения. Впрочем, всегда находились оппоненты религиозной церемонии при бракосочетании. Так как каждый становится счастливым на свой манер, связь жизни с определенными сакральными церемониями непременно наталкивается на неприятие.

Некоторые буддисты воспринимают религиозную церемонию при бракосочетании лишь как уступку человеческой слабости. Собственно говоря, они полагают, что брак – не более, чем гражданский договор. В Римской империи с течением времени брак освобождался от религиозного значения и становился чисто контрактным… В Талмуде встречаются строки, подчеркивающие, что брак не является религиозным договором. Лютер объяснял, что брак – дело юристов, а не церкви.

Но в то же время у буддистов брак сопровождался многими религиозными церемониями, а евреи в течение своей долгой истории всегда связывали бракосочетание с религиозными обрядами. Тот же Лютер говорил: «Бог осенил крестом брак».

Даже реформация по руководством Цвингли пыталась придать бракосочетанию гражданский вид. Однако под давлением общественного мнения бракосочетание снова стало религиозной церемонией.

Подчеркнуто гражданский характер носило бракосочетание в пуританской Шотландии. До 1856 г. в Шотландии для женитьбы требовалось только волеизъявление обоих партнеров; любые церемонии были упразднены.

Католическая церковь ясно сформулировала положение о сакральности брака лишь на Триентском соборе в 1563 г., объявив брак символом глубокой связи Христа с церковью. Поэтому законно позволялось расторгать его лишь при содействии священника.

В 1791 г. Франция вводит гражданский брак. «La loi consid`ere le mariage comme contract civil» (Закон рассматривает брак как гражданский контракт) – так это звучит. Гражданский брак был обставлен чрезвычайно торжественно. Представитель государства украшал себя шелковой лентой и имитировал движения священника. Гражданский брак во Франции зачастую был более торжественным, чем венчание в Цюрихе.

Не указывает ли присутствие трансцендентных аспектов в большинстве брачных церемоний – вопреки серьезным возражениям – на то, что брак в значительно большей степени связан со счастьем-спасением, чем с благом? Не потому ли брак и является столь «неестественным институтом»?

Союз мужчины и женщины, существующий до самой смерти, может толковаться как особый путь индивидуации. Одной из существенных черт этого пути счастья является невозможность избежать друг друга. Так же как отшельник не может уклониться от запросов своей души, так и супругам не удасться игнорировать своего партнера. В этой отчасти возвышенной, отчасти мучительной реальности и заключена специфика подобного пути.

В христианском представлении счастья важную роль играет любовь. До сих пор мы почти не упоминали об этом чувстве.

Слово «любовь» охватывает различные феномены, но все они, вероятно, имеют один и тот же источник, хотя и отличаются друг от друга. Брак – один из способов познания любви, которая, однако, далеко не всегда идентична тому, что вытворяет ветреный младенец Купидон. От нее можно ожидать всяких неожиданностей, она капризна, необузданна. Любовь в браке характерна еще и своей «противоестественной» долговечностью. «For better or worse, for richer or poorer, in sickness and in health, until death do us part».[6] Существуют пожилые супружеские пары, в которых один из партнеров здоров и бодр, а другой болен и пребывает в унынии. Тем не менее оба любят друг друга и, заметьте, не из сострадания или потребности в защите. В таких случаях проявляет себя вся противоестественность и все величие этого вида любви, который выходит за пределы «личных отношений», становится чем-то большим, чем просто отношения.

Любой человек ищет свой собственный путь счастья. Художник находит его в живописи, монах – в монастырских заботах, инженер – в строительстве электростанций и т. д. Но часто люди идут по неподходящему для них пути счастья. Многие хотят быть художниками, а затем обнаруживают, что их призвание в другом.

Но является ли брак общедоступным путем счастья? Разве не существуют люди, душевному развитию которых не поспособствовал брак? Мы не требуем от каждого, чтобы он находил свое счастье, скажем, в музыке. Почему же мы считаем, что любой человек найдет себя в браке?

Само собой разумеется, что нормальный человек, достигнув определенного возраста, женится. В противном случае люди считают его жизнь не совсем нормальной. У пожилых холостых мужчин усматривают инфантильно-порочное развитие; они подозреваются в гомосексуализме; женщин считают недостаточно привлекательными «Поди ты, бедняжка, не смогла найти себе хотя бы какого-нибудь мужчину». В обществе господствует своеобразный террор: все должны жениться. В этом, пожалуй, и заключается одна из основных проблем современного брака.