Чтение онлайн

– Да, – ответил Дэви, – не ждал.

– Так я и думал. И ты меня обзывал подлым разгильдяем, лодырем, гулякой и так далее, который удрал, бросив тебя на произвол судьбы. – Кен расхохотался. – А видишь, я пришел на сорок минут раньше. – Он потер руки, изображая нетерпение. – Ну, где там наши книги и конспекты? Марго дома?

– Нет.

Кен нахмурился.

– С кем она, не знаешь?

– С какой-нибудь девушкой из магазина.

– Ты уверен, что с девушкой?

– Почем я знаю? Слушай, Кен, объясни, пожалуйста, Виктории насчет старика, убеди её, что он иногда бывает так захвачен работой, что для него больше ничего не существует.

– Нет, прошу вас… – начала Вики.

– Тебе следовало предупредить её, малыш, – сказал Кен. – Надо было пойти туда вместе с ней. – Кен повернулся к Вики. – Представляю себе, какое всё это произвело на вас впечатление. Но, уверяю вас, глупо огорчаться из-за настроений вашего деда. – Он чуть-чуть улыбнулся. – Такая девушка, как вы, – да вы здесь будете чудесно проводить время. И вы сами это знаете, не правда ли?

Вместо того чтобы, как ожидал Дэви, обидеться на этот развязный комплимент. Вики засмеялась, но ответила с горечью и, к удивлению Дэви, смущенно:

– Боюсь, что я этого не знаю.

– Вы с ума сошли! – небрежно бросил Кен. – Все наши университетские ребята будут в лепешку расшибаться ради вас. Взять хотя бы Дэви. Ведь малый собирался так усердно заниматься! – Он перевел взгляд на брата. – Ну, так как же? Ты готов? Начнем?

– Как только скажешь.

– Тогда я лучше пойду, – сказала Вики. – Я ведь зашла на минутку.

– И ни о чём не беспокойтесь, – сказал Кен, открывая перед нею дверь. Но Дэви не спешил посторониться, чтобы дать Вики пройти: ему казалось, что она уходит ни с чем.

– Я покажу ей дорогу, – сказал Дэви. – Через минуту вернусь.

– Не надо. – Вики прошла мимо Кена; её лицо мягко вырисовывалось в полутьме.

– Но мне хочется, – настаивал Дэви. – Это же недолго.

Вики перевела взгляд с него на Кена, будто за эти несколько минут убедилась, что всё зависит от старшего брата.

– Ладно. – Кен, отвернувшись, пожал плечами. – Только не задерживайся.

В холодном лунном свете Вики и Дэви шли вверх по плотно утоптанной извилистой тропинке. Половину пути оба молчали.

– Не будь у Кена так забита голова, – как бы оправдываясь, сказал Дэви, – он был бы внимательнее.

– Он намного старше вас?

– Всего на полтора года.

– Я думала, он гораздо старше.

Дэви резко обернулся к ней.

– Вы ведь не уедете, правда?

Она не ответила.

– Вы не уедете? – не отставал Дэви. – Скажите, Виктория?

Она шла рядом, слегка касаясь его локтем, и вдруг, почти не сознавая, что делает, Дэви обхватил её за плечи и повернул к себе. При свете луны её удивленно приоткрывшийся рот казался совсем детским. Руки Дэви упали; в ладонях ещё сохранилось ощущение её тела сквозь ткань платья.

– Хоть подождите, пока мы кончим экзамены, – настаивал Дэви. – Тогда Кен, Марго и я…

– Хорошо, – сказала Вики. Она казалась немного растерянной. – В конце концов это же только первый день. Дальше не ходите. Я сама найду дорогу. Желаю вам выдержать экзамены. И не называйте меня Викторией – лучше просто Вики.

Дэви повернулся и пошел вниз по тропинке, зная, что она смотрит ему вслед. Пройдя ярдов десять, он услышал её голос:

– И передайте брату, что я и ему желаю успеха.

Дэви быстро оглянулся, но она пошла дальше, и теперь уже Дэви стоял один в пустой темноте и глядел ей вслед.

В день экзаменов Марго, встав утром с постели, первым делом затопила плиту; к тому времени, когда девушка была одета и совсем готова идти на работу, в залитой солнцем кухоньке уютно потрескивали и пылали разгоревшиеся дрова. Повинуясь какому-то безотчетному чувству. Марго сегодня оделась с особой тщательностью: на ней было новое шелковое белье и новое серое платье; когда она пришла в магазин, подруга-продавщица воскликнула, что у неё страшно шикарный вид.

Сегодня Марго просто изнемогала от тщетного желания хоть чем-нибудь практически помочь Кену и Дэви. Давно прошли те годы, когда она работала вместе с ними. И хотя её обычно совсем не огорчало, что она отстала от братьев, в такие ответственные дни, как сегодня, её мучила собственная беспомощность. Неужели же ей только и остается, что готовить им завтрак?

Наконец её высокие каблучки простучали по стертому, но чисто вымытому линолеуму кухни и остановились у двери в комнату братьев. Марго открыла её, не постучав; мальчики спали на раскладушках, стоявших вдоль противоположных стен узкой, выбеленной известкой комнаты. Неужели наступит такое время, когда они будут казаться ей взрослыми мужчинами, подумала Марго. В её глазах они остались такими же мальчишками, какими были на ферме, – полудикими, неспособными понять, как плохо сложилась их жизнь, и представить себе иное счастье, кроме как удрать от дяди Джорджа.

Они слушались сестру только потому, что любили её, и любовь двух мальчиков была для неё единственной опорой. Никакое чувство, меньшее, чем любовь, не удовлетворило бы её, не помогало бы ей преодолевать раздражение, которое в последнее время иногда вызывали в ней братья. Но будь Марго одна на свете, она могла бы поступать, как ей вздумается. Будь она одна, она снова стала бы девочкой в белом платьице из шелковой чесучи, в белых чулочках и туфельках и в белой соломенной шляпе с черной ленточкой. Это было одно из самых приятных воспоминаний детства: она, маленькая, прелестно одетая девочка, блаженствует на зеленом плюшевом диване пульмановского купе.

Это было также самое яркое воспоминание о родителях. Отец был высокий, румяный и черноусый, с очень ровными зубами; он улыбался Марго такой любящей улыбкой, что ей не нужно было никаких слов для подтверждения этой любви. Марго помнила, как она поглаживала пальцами собачью головку – набалдашник отцовской палки, а отец ей говорил, что скоро у неё будут новые платья, пони с тележкой, куклы и всё, чего её душа пожелает, потому что он кое-чего добился в жизни. Да, сэр, отныне он будет поставлять железной дороге вот этот самый зеленый плюш, на котором сидит Марго. А мама тоже улыбалась, её милая, красивая, так хорошо пахнущая мамочка, в переливчатом зеленом платье с двумя рядами блестящих черных пуговиц на груди.

Если у Марго была самая заветная мечта, то она сводилась к возвращению той любви, того чувства защищенности и того до боли радостного предвкушения самых чудесных вещей, которые воплощались в этом воспоминании. Марго страстно верила, что рано или поздно она снова очутится в таком поезде, в такой же атмосфере любви и комфорта. И незабываемая поездка, прерванная на многие годы, возобновится опять, и поезд прибудет к месту назначения.

Тайное раздражение Марго против братьев отчасти было вызвано тем, что они даже не понимали её рассказов о жизни, так непохожей на ту, которую они знали. Мальчики считали, что Марго просто сочиняет. А она, чтобы сделать из них выдающихся людей, тянула их вперёд, разжигала в них честолюбие рассказами о своих мечтах и стремлениях отца. Мальчики выполняли все её требования, потому что любили её. И за одну эту любовь они заслуживали право на длинный путь туда, к пульмановскому купе поезда, который мчался к счастью, ибо для счастья были необходимы три условия – любовь, обеспеченность и уверенность в будущем, – а братья давали ей первое из этих условий. Так улыбающиеся родители и счастливая маленькая девочка в купе спального вагона без труда уступили место красивой женщине с двумя красивыми братьями, окруженными ореолом славы и успеха.