Брат мужа
Шрифт:
– Сева! Сева, это ты стакан уронил? Да?
Он молчит, и я, на не схлынувших еще эмоциях, принимаюсь его тормошить, пытаясь добиться ответа.
– Сева! Сева, скажи что-нибудь! Это ты, ты, да? Да?
Молчание и безучастность мужа меня в этот раз словно с ума сводят, я все сильнее его дергаю, не замечая уже, что плачу навзрыд:
– Сева! Сева!
Его голова бессильно мотается от моих усилий, а я, видя их безрезультатность, только распаляюсь:
– Это же ты! Ты! Ты! Ты все видишь! Все понимаешь! Зачем ты так со мной? Зачем?
Тяжелые горячие ладони падают на плечи, отрывают меня силой от мужа, низкий голос гудит в макушку:
– Успокойся… Не он это… Это, наверно, я случайно сдвинул, когда… Не он… Ты же видишь, что он не понимает ничего…
Я, опомнившись, резко дергаю плечами, вырываясь из рук Ивана, отступаю в сторону, смотрю уже на него:
– А ты… Ты… Как ты?.. Как у тебя хватило совести? Он же твой брат!
Иван стоит, спокойно опустив тяжелые ладони по бокам, не делая попытки двинуться ко мне, подойти ближе, смотрит чуть напряженно. И молчит.
Это молчание меня просто выносит за грань. Сегодняшний вечер – квинтессенция боли, эмоций, безумия!
И я не могу себя сдержать, не могу контролировать происходящее со мной!
– Зачем ты это сделал? – шиплю я кошкой, отступая все дальше и дальше от него, – с ума сошел совсем?
– Наверно, – спокойно роняет Иван, – ты прости меня… Я… Не скажу, что не хотел… Просто не сдержался. Прости. Больше не повторится.
– Конечно, не повторится! – бросаю я, отворачиваясь, – потому что ты завтра съедешь отсюда.
Не оглядываясь, иду в сторону своей комнаты, и чуть вздрагиваю, когда в спину падает спокойное:
– Хорошо. С Новым годом, Алина.
Не отвечаю ничего, не поворачиваюсь, впрочем, мне и не требуется: вид его широкоплечей фигуры посреди комнаты, черный взгляд, оттененный мигающими огнями гирлянды, так и стоит перед глазами.
Навсегда отпечатывается на сетчатке.
В комнате, предварительно крепко закрыв дверь и страшно пожалев, что на ней нет замка, я валюсь на диван, закрываю глаза ладонями.
И пытаюсь осмыслить случившееся.
Иван меня поцеловал.
Боже, в голове не укладывается… Зачем? Почему он это сделал?
Просто ответил на мой поцелуй? Но ведь нет… Подумал, что я ему что-то предлагаю? Тоже вряд ли… Я совершенно невинно его клюнула губами в щеку, а он, он…
И Сева! На глазах у Севы! Нет, неспроста разбился тот бокал! Это муж! Он все понимает, значит, только почему-то сказать не может.
Становится стыдно за то, что так вела себя сейчас с ним, за свою реакцию. Он же… Он бы встал, если б мог! Конечно, встал бы! А я, получается, беспомощного человека трясла… Обвиняла…
А это ведь моя вина полностью! Ну, моя и Ивана, внезапно сошедшего с ума.
Завтра, когда он уедет, и я немного выдохну, надо будет записать Севу на повторный прием к врачу. Это неспроста все. Может, у него случайно получилось смахнуть бокал, неосознанно… Но ведь, если даже так, налицо уже огромный прогресс! И до этого… Он же смотрел! Он сам перевел взгляд на гирлянду, когда я ее вешала! А, значит, прогресс есть! И надо опять обследование, возможно, какие-то нейронные связи укрепились, или наросли, и теперь имеет смысл в более серьезных восстановительных процедурах… Конечно, одной мне будет тяжело, да и деньги… Но ничего! Мне в банке кредит предлагали, вот и возьму! И, заодно, еще часть долга кредиторам отдам!
Решено, завтра надо будет позвонить лечащему врачу…
Взрыв очередной петарды за окном приводит меня в чувство и заставляет вспомнить, что мир вокруг не заточен под мои хотения. И завтра – первое января, а значит, что ни один врач не работает, кроме дежурных и тех, что в травмпунктах.
Встаю, подхожу к окну и бездумно смотрю на разноцветные огни Нового года за стеклом. Там, словно в аквариуме, другой мир, другая жизнь, люди радуются, встречают праздник, целуют родных и близких, поздравляют.
Слышу, как из-за двери доносится мирное бормотание Ивана, относящего Севу в туалет, а затем тихий звяк посуды. Со стола убирает… Надо же, какой хозяйственный. То, что совсем недавно умилило бы, сейчас вызывает только усталую усмешку.
Губы растревоженно ноют, и я машинально прикасаюсь к ним, натертым грубой бородой и внезапным жестким насильственным поцелуем.
Давно у меня таких ощущений не было… Да никогда, елси подумать, не было. Сева не носит бороду и чисто бреется. И целует по-другому. Нежно и бережно, без звериной ярости и жадности.
«Не скажу, что не хотел…» – гудит набатом в голове, тревожа и заставляя пылать от стыда и смущения.
Щеки больно краснеют, и я, чтоб остудить их, прижимаюсь к холодному стеклу.
И думаю, что это не люди там, на улице, в аквариуме.
А я здесь.
17
Утром у меня болит голова от мыслей, распирающих ее до такой степени, что начинается гудение в ушах и резь под веками.
Встаю, в глубине души надеясь, что Иван уже уехал.
Это бы так помогло сейчас!
Не хочу ничего решать, устала, до ужаса устала! Хочется просто лечь, закрыться в позе ребенка и впасть в анабиоз.
А, когда выйду из него, чтоб все закончилось. Хоть как-то. Без разницы, чем, главное, чтоб все.
И Иван, просто и без слов исчезнув из нашей с Севой квартиры, очень бы этому помог.
Но надеждам моим сбыться не суждено, сразу за дверью я попадаю в другой мир: запахи еды, звуки из кухни, раскрытые шторы, запускающие в комнату зимний холодный свет, четко дают понять, что никто к моим истеричным требованиям не прислушался и жизнь мою облегчать не собирается.
Это добавляет еще один импульс головной боли, а ладони потеют.
Что делать?
На полном серьезе выгонять его?
Вчера я была полна решимости, но сегодня все как-то смазано… Конечно, после случившегося мы не сможем относиться друг к другу по-прежнему. Верней, я не смогу. Про Ивана подобного сказать не получается, я его плохо знаю… Но вообще, мужчины как-то легче к такому относятся…
Случайный поцелуй, случайный секс…
Никогда этого не понимала.
Для меня существовал всегда только один мужчина, Сева. Первый и последний. А все остальное – мимо.