Чтение онлайн

Но за эти месяцы одинокого противостояния судьбе, не совсем удачного, того самого, которое запросто поглощает слабых, я поняла одну простую вещь: больше никогда я не буду ничего пускать на самотек. Не буду бездумно подчиняться мужчине. Не буду слепнуть от счастья. Потому что в темноте прячутся чудовища. И они с огромной радостью жрут тех, кто остается без поддержки и защиты. Сегодня Иван меня решил защитить. А завтра?

Да и защита ли это? Или новая клетка?

Так смешно: я когда-то читала о женщинах, которых берут в плен, заставляют делать то, чего хочет их повелитель. И мне казалось, что это все – средневековая дикость, что такого никогда не случится со мной, да и с любой нормальной, образованной, думающей женщиной. И не замечала, как все эти годы так или иначе я тоже жила в такой вот клетке.

Делала все, чего хотел Сева, не задумывалась, откуда у него взялись деньги на открытие бизнеса, куда он ездил “по работе”. Почему не хотел детей. У меня даже мысли не возникало не доверять ему. Любовь слепа.

И я была слепой.

А сейчас… Сейчас я вспоминаю все, что было до трагедии. И в голове возникают все нестыковки, все странные слова, поведение, которое не казалось в тот момент странным. Которому находилось оправдание. Ведь так легко оправдать того, кого любишь, да?

И сейчас тоже может быть легко. А потом? Как мне будет потом?

Мои мысли отдают паранойей, но с некотогрых пор мне лучше паранойить, чем дуреть от любви.

– Я поеду одна, – говорю я, твердо глядя в глаза Ивана, – это мой муж, мне с ним и говорить. Про тебя не скажу.

– Я скажу, – усмехается Иван, и эта усмешка, словно трещина, прорезавшая монолит, странная, не затрагивающая глаз, – он все равно узнает. Когда ты переедешь ко мне.

– Я не перееду, – слова даются неожиданно легко. Я ждала такого и заранее понимала, что отвечу.

– Вот как? – Иван ставит кружку на стол и мягко двигается в мою сторону, – почему?

Сжимаю сильнее простынь у груди, но взгляда не отвожу.

Иван похож на хищника сейчас, даже больше, чем сегодня ночью. Подкрадывается к добыче, мышцы на руках бугрятся в неосознанном напряжении. Взгляд холодный, словно в прицел смотрит. Охотник.

Надоело быть добычей.

– Ты ведь узнал Маше давно? – не двигаюсь с места, не провоцирую. Словами бью. Это вернее.

И, судя по тому, что хищник тормозит, оглядывая меня с ног до головы и невольно раздувая ноздри, удары попадают в цель.

Права я, значит. Боже, как я устала от этих мужчин! От их непоколебимой уверенности, что только они знают, как лучше. Для меня!

– И про то, куда делись деньги, да? – продолжаю я, – куда делись кредиторы, Иван? Я теперь должна тебе, да?

– Ты ничего не должна, – говорит он после небольшой паузы. И делает еще шаг. Крохотный. Даже не шаг, маленькое движение навстречу. – Я с Севкой сам разберусь.

– Вот как? – я все же не выдерживаю, очень уж он довлеющий, и огнем от его голой груди пышет, дышать тяжело становится. Делаю шаг в сторону и сажусь в кресло, боясь, что упаду.

Иван отслеживает мои перемещения, чуть щурит глаза, не двигаясь больше с места.

Вскидываю подбородок, зеркалю его неосознанно:

– Когда узнал, Иван?

Он пару секунд молчит, видимо, решая, что делать: говорить или прекратить все. Любым способом. Это способ легко отслеживается в невольном взгляде на разворошенную кровать. Меня продирает дрожью. Он может это сделать, да. И делал сегодня ночью не раз.

Я подчинюсь. Опять. Но надолго ли?

Иван, похоже, тоже просчитывает ситуацию, а потом со вздохом засовывает кулаки в карманы спортивных штанов, опирается бедрами на столешницу.

– Практически сразу, – выдыхает он, изучая мою реакцию на свои слова. И продолжает, так и не дождавшись ничего вразумительного. – У Матвея… Связи в структурах. Отец. Пробили сразу по кредиторам. И всем заплатили.

“Заплатили” в его интонации как-то неправильно звучит, но я решаю не заострять. Потом.

– А про Машу?

– Тогда же, – он тянется к пачке сигарет, щелкает зажигалкой, выдыхает дым, – по банковским операциям отследили, там сложности нет. Севка думал, что зачистил, но…

– Он знает, что ты знаешь?

– Конечно, – пожимает плечами Иван, – сразу, как в себя пришел.

– То есть, он созванивался с ней при тебе?

– Алин… – Иван, судя по всему осознав, к чему все идет, меняет тон, делая его более примирительным, чуть ли не просящим, – в любом случае, ты бы узнала… Просто…

– Просто он твой брат, я поняла, – киваю я, – как там… Братская круговая порука?

– Алин…

– А когда мне собирались сказать?

– Это Севка должен был говорить, – отвечает Иван, – я думал, он сказал. И потому ты…

Я не выдерживаю и смеюсь. Долго, взахлеб. До слез.

Прихожу в себя в объятиях Ивана. На его коленях.

Он гладит меня по голове, словно маленькую, держит, и от ладоней его идет привычный сладкий жар. Тянет подставиться под эту огненную ласку, тянет забыться в его руках. Это так просто, так приятно.

Сладкое забытье, словно в сказке про мертвую царевну… Только тут наоборот. Принц поцелует, и я провалюсь в беспамятство…

Иван трогает меня губами, мягко колет бородой шею и затылок, запуская волны дрожи по коже.

– Не думай о нем больше, – шепчет он, – не думай… Я сам все решу.

– Боже… – выдыхаю я, – как вы мне все надоели. Как вы достали меня. Как я хочу от вас избавиться! От обоих!

Судя по всему, совсем не этих слов ждал Иван, потому что замирает, и я умудряюсь выкрутиться из его рук, встать и, подбирая по пути разбросанную одежду, сбежать в ванную.

Там я смотрю на дверь без замка, ожидая, что вот-вот она откроется…

Но Иван не торопится продолжить преследование, и я, выдохнув, одеваюсь.

Смотрю на себя в зеркало, в который раз удивляясь, насколько разные люди оттуда на меня каждый раз глядят.

Напуганная женщина, загнанная в угол жертва.

Предательница, забывшая о брачных клятвах, позволившая себе пожелать другого мужчину.

Дура, узнавшая слишком много об окружающем ее мире.

И сейчас… Кто я сейчас?

Из ванной иду сразу к входной двери, обуваюсь.

Иван появляется в прихожей, все еще полуголый, смотрит, как я собираюсь, складывает мощные руки на груди.