Чтение онлайн

И покорно подаюсь вперед, когда пальцы с моих губ скользят на шею, а затем властно обхватывают за затылок.

И тянут вперед.

Его поцелуи, горячие, жесткие, собственнические.

Иван молчит, просто целует, просто дает понять, что принял мое решение. И хочет, чтоб я тоже приняла его.

Подъезд, лифт, дверь квартиры – все это проносится миом. Все это – фоном.

В центре – только мы вдвоем.

И в этот раз – на равных.

Он все такой же властный. И все такой же жесткий. Но что-то поменялось между нами.

Не стоит больше призрак моего бывшего мужа, нет недоговоренности.

Иван не стал другим, и его ошибки остались при нем.

Как и моя слабость – при мне.

Но есть вещи, которые можно простить.

И я прощаю.

– Я тебя не пущу больше, слышишь? Просто не пущу, – шепчет он, умело, долго целуя, терзая меня настолько безумно сладко и неторопливо, что хочется кричать от избытка ощущений. И я кричу, не выдерживая…

– Я долго ждал… – он переворачивает меня на живот, накрывает собой, так плотно и сильно, словно горячий, нагретый на солнце камень. Вот только камень несет гибель. А я, задыхаясь, возрождаюсь. Потому что я сейчас – тоже горячая и изменчивая, как лава, умеющая плавить камни, обхватывать их собой, обнимать…

Мы сливаемся в одно целое, растворяясь друг в друге окончательно.

– Моя… – утверждает плотный, горячий мрак надо мной, и я с готовностью соглашаюсь:

– Мой…

Темнота длится долго, она обволакивающая и пряная, жесткая и нежная, безумная и совершенно земная. Такая, как надо. Наша.

И погружение в нее – правильное и окончательное.

Выныриваю на поверхность, будто из глубин теплого моря к солнечному свету тянусь.

Я ловила на дне разноцветных рыбок и соскучилась по мягкому свежему воздуху.

Открываю глаза и какое-то время просто смотрю перед собой, в полумрак, медленно осознавая реальность. Новую мою теперь реальность.

Серо-стальные тона мебели, темные стены. Ночник.

Из-за приоткрытой двери виднеется гостиная и мягко освещенная кухонная зона.

Откуда-то доносятся голоса…

Встаю, оглядываюсь в поисках своей одежды, которая вчера таинственным образом пропала по пути к кровати.

Улыбаюсь, вспоминая внезапно, как ругался глухо и возбужденно Иван, стаскивая с меня плотную водолазку и скинни.

На кресле лежит темный огромный халат, подхватываю его, кутаюсь.

Говорящих явно двое, один – Иван, а второй, похоже, Матвей. Смотрю на телефон, валяющийся тут же, в кресле, рядом с моей сумочкой.

Четыре часа утра. Пять пропущенных от Мирки, два от Веры. Надо бы им набрать, успокоить, что я доехала. Верней, не доехала, но все в порядке. Но уже утром, наверно.

Иду на голоса, не особенно скрываясь, подслушивать чужие разговоры точно не в моих правилах.

Толстый ворс ковра скрадывает мои шаги, и беседующие на балконе мужчины ничего не слышат.

Всматриваюсь в темные силуэты, чуть подсвеченные огоньками сигарет.

Мужчины курят и разговаривают свои мужские разговоры… Надо тихо уйти, чтоб не мешать, неловко как-то. Матвей не просто так в четыре часа утра тут сидит, значит, дело серьезное.

И я бы ушла, но имя подруги, которое доносится с балкона, заставляет замереть.

Да… Матвей же откуда-то знает Миру… Откуда?

Подслушивать нехорошо, но…

– Она дома, да… – говорит Матвей. Он стоит, опираясь о перила балкона, смотрит вперед, на занимающийся рассвет. И на сером еще фоне его профиль кажется невероятно стильным, грубовато-брутальным. Он красивый мужчина, этот Серый Матвей. Такие нравятся женщинам. – Видеть меня не захотела…

– Ну так ты больше под окнами у нее ори, – мирно отвечает Иван. Он сидит в кресле, подвешенном на специальном креплении, и я не вижу лица, только тяжелую руку, держащую горящую сигарету.

– Да кто бы говорил… – усмехается Матвей.

– Не сравнивай, Серый… – говорит Иван наставительно, – я только присматривал…

– Ну да… Сколько месяцев?

– Это не важно. Главное, все получилось.

– Слушай… – Матвей с интересом поворачивается к Ивану, и я замираю, словно статуя, боясь, что меня сейчас разоблачат. Позор будет… – А если бы она… Не согласилась? Насколько бы твоего терпения хватило?

– Не знаю, – после паузы тяжело роняет Иван, – не знаю…

– А ты вперся, да, Леван? – смеется Матвей, но как-то по-доброму, без издевки.

И Иван, опять помолчав, выдыхает вместе с дымом:

– Сразу. Как увидел.

– Ничего себе… – а теперь в голосе Матвея удивление, – но она же жена брата…

– А то я не в курсе, – выдыхает еще одно облако дыма Иван, – но это вообще никак не помогало. Я пришел к Севке… Понимаешь, мы не виделись с того самого дня, как я на флот ушел. Севка… Ну, знаешь, как бывает? Младший, любимый, балованный… Учился в школе, родители вытаскивали вечно из проблем… Потом они умерли, и вытаскивать стало некому. Ну… И он тоже немного присмирел, научился. Квартиру родительскую продал, бабки в бизнес вложил. Прогорел… Это я потом, уже после, выяснил. Ну, ты в курсе.

Матвей кивает, тоже затягиваясь и не комментируя никак.

И Иван продолжает, все так же, размеренно, спокойно:

– Мы связи не держали, только иногда переписывались. В одном из сообщений он написал, что женился. И что место жительсва сменил.

Я посмотрел город… Про тебя подумал сразу. И как-то оно сложилось само…

– Угу… – кивает снова Матвей, – удачно.

– Удачно, да… Я писал Севке, что приеду. Странно, что он не сказал Алине… И вообще не отвечал мне с сентября. Ну… Он вообще мог не отвечать подолгу, так что я не напрягался. Вышел в отставку, приехал сразу к нему, а там… Он – лежачий. И она… Алина…

Его голос становится чуть ниже, появляются в нем такие хрипловатые ноты, странно-царапучие… Будоражащие.

И я снова переминаюсь с ноги на ногу. Надо уйти, нехорошо это – подслушивать… Но как теперь уйдешь? Ползком уползать, чтоб не заметили?

– Она дверь открыла… – продолжает Иван, раздумчиво, тихо так, – я охренел. Не мог слова сказать, веришь?

– Верю… – у Матвея голос тоже странный, словно о своем говорит сейчас, о своем думает.

– Маленькая такая, худая. И глаза эти. Глянул… И все.

– Ага… Бывает, да… Глянул, и все… – эхом повторяет Матвей.

– Ну, потом отмер, конечно, пришел в себя. А уж когда про Севку узнал, то совсем… Она не хотела меня в доме видеть, боялась…

– Ее можно понять, ага… – голос Матвея снова чуть язвительный, и Иван хмыкает:

– Не зарывайся. И я вас, щенят, не пугал, а жизни учил.

– Угу… Твою учебу буду век помнить.

– Скажешь, не пригодилась?

– В том-то и дело, что пригодилась… Слушай, а как ты вообще?.. Ну, в смысле… Он – твой брат, лежачий, инвалид. А она…