Чтение онлайн

Рассказывали, будто больные мгновенно излечивались, едва лишь дотрагивались до останков святого Климента. Клялись, что лично видели эти чудеса!

Но Константин знал, что в Риме живет много врагов славянской письменности.

— Ни одному обращенному народу не дозволялась письменность на родном языке, за что же такая честь славянскому? — негодовали священники.

Константин умел спорить. На диспутах он говорил спокойно и ровно, хотя видел их злобные лица, ненавидящие глаза. Он хотел убедить их в равных правах всех языков, всех народов.

Лишь однажды возмутился, когда заехавшие в Рим иноземные священники вызвали его на диспут, но не дали говорить. Они только плевали в его сторону и кричали:

— Еретик ты! Еретик!

Сидевший впереди неожиданно подскочил к Константину, выхватил из его рук славянскую книгу и принялся ее топтать.

Тогда крикнул им Константин Философ так, что заглушил все вопли.

— Горе вам, книжникам, присвоившим себе ключ разумения! — Голос его взлетел к потолку и словно с неба обрушился на беснующихся священников. — Сами не идете к знанию и других не пускаете! Не на всех ли одинаково светит солнце! Не все ли мы одним воздухом дышим! Да стыдно же это — признавать достойными лишь три языка, а другие народы обрекать быть глухими и слепыми!

Многие диспуты кончались иначе.

— У нас в соседстве нет славянских народов, но есть племена другие, — говорили служители Константину. — Они тоже прозябают во тьме невежества. Как по-твоему, нужна ли им письменность?

— Я уверен, что любой народ должен говорить и писать на своем языке, — повторял Константин.

То, что утверждал Константин на диспутах, не произносилось в римской церкви никогда раньше.

Немногие соглашались с ним, другие обескураженно качали головами.

В Риме подружился Константин с папским библиотекарем Анастасием. В молодые годы Анастасий бывал несколько раз в столице Византии, но Константина видел лишь издали.

Они были во многом похожи. Любили одни и те же книги.

Анастасию тоже когда-то предлагали высокий сан, и он тоже отказался от житейских богатств ради книжной премудрости.

Сейчас они ходили вдвоем по улицам, и Константин читал наизусть Анастасию огромные отрывки из этих книг.

Анастасий удивлялся его памяти, ведь Константин четыре года жил в Моравии, где не было константинопольских библиотек.

— Если нет возможности иметь книги дома, приходится держать их в голове, — отшучивался Константин.

— Тебя часто приглашают в гости, — сказал как-то раз Анастасий. — Тебе приходится есть и пить в незнакомых домах. Прошу тебя, будь осторожен: в этом городе у тебя больше друзей, но есть и враги.

— Я знаю об этом. Но сам подумай: отказаться от предложенной пищи — оскорбить хозяина.

— И все-таки прошу тебя снова: будь осторожен!

Братья достигли цели. На днях они собирались покинуть Рим.

Но неожиданно Константин заболел.

Сначала он не хотел верить, что скоро умрет.

Ему было лишь сорок два года.

В любом деле он побеждал, и со стороны многим казалось, что всю жизнь удача сама шла к нему.

Еще несколько дней назад братья и ученики — все вместе обсуждали, как понесут знания славянским народам.

В Рим приехали послы из Болгарии, они приглашали братьев к царю Борису.

Еще на днях Константин снова беседовал с папой Адрианом.

— У вас есть большая цель, есть уверенность и есть мужество, — говорил тот.

— Твоя цель не менее велика, — отвечал Константин, — ты ведешь за собой всю церковь, твое слово должно звучать в каждом уголке мира.

— Если бы это было так! — горько усмехнулся римский папа. — Мое слово ничего не стоит в самом Риме. Апостольский посох достался слишком слабым рукам. Я не только слабый папа, я и несчастный отец. Брат кардинала Елевтерий похитил мою дочь, прячет ее в самом Риме, где-то здесь же поблизости, и еще издевается над моими угрозами. Счастье мое, что вы с братом явились под стены города и передали останки Климента. Это событие заслонило меня от унижений.

— Скоро мы отправимся в путь, — сказал Константин, — из Моравии доходят тревожные вести.

— Не спешите, — принялся уговаривать Адриан. — Я был бы рад увидеть тебя кардиналом нашей церкви. А там, представь, — Адриан усмехнулся, — совсем недалеко и до самого папы римского. Правда, место это не так безоблачно, как может показаться издали.

— Много лет назад я решил, что для меня достаточно быть простым священником, — вежливо, но твердо отказался Константин.

— Тогда я брата твоего сделаю епископом. Ты сам знаешь, как много значит в церкви высокий сан.

С раннего утра и до ночи все последние годы делали братья вместе одно дело, одинаково трудились и одинаково думали.

Сейчас Константин лежал неподвижно. С трудом, превозмогая боль, он едва поднимал руку.

Константин уже понял, что больше ему не встать.

Он принял монашество и взял, как положено, новое имя.

Теперь его звали Кириллом.

В последний день жизни Константин подозвал старшего брата.

Он печально улыбнулся, и Мефодий было поверил в чудо — все-таки есть уже силы, чтобы улыбаться.

Но это были последние силы.

— Послушай меня, брат… — Константин умолк, потом вновь заговорил: — Мы с тобой, как два вола, тянули одну борозду. И вот я падаю на гряде… Я знаю, ты любишь родной Олимп, но молю тебя, не покидай ради него наше поле. Помни, ты должен докончить то, что так славно начали мы вдвоем.

Мефодий безмолвно кивнул. По щекам его текли слезы, и он уже не скрывал их.

— Позови наших учеников, — попросил Константин Философ.

По одному ученики подходили к Константину и прощались с ним.

В тот вечер, 14 февраля 869 года, умер Константин Философ, названный в монашестве Кириллом, создатель славянской письменности, первый учитель славянских народов.

Остался Мефодий один…

Пусто и глухо было в доме. Пусто и глухо было в душе Мефодия.

Посланцы папы Адриана унесли тело брата, положили его в гроб и опечатали папской печатью.