Чтение онлайн

Пещеры — жилье ледниковой эпохи — сохранили кое-что от тех времен. Кости, тесаные каменья — убогий скарб, изделия первобытных ремесел… Но не так уж все было топорно. Рисунки на стенах полны тонкого чувства, игры и мастерства. Духовности, иначе говоря. В этих мрачноватых пространствах, среди шараханья теней, среди летучих мышей, неверных языков пламени, сверканья глаз из затененных глазниц, кровавых туш, источающих запахи телесного нутра, пещерным людям некуда было деться от духов. Все у них совершалось на духовной почве, все направлялось магическим действием. Нет, не так уж было топорно.

Произведения пещерных художников увидел наш цивилизованный мир и растрогался, и покаялся очередной раз перед своим историческим прошлым. Каждому школьнику ныне эти рисунки знакомы. Но только в вузовских спецкурсах излагается, что сталось с племенами охотников и что за люди пришли им на смену двенадцать тысяч лет назад.

Как ничто не вечно, так и планида пещерных люден переменилась с таяньем льдов. Странно покажется, что с потеплением может стать хуже.

Увеличилась влажность. Степные земли — раздольные пастбища для зверья — сменили кустарник на леса и болота. Животные устремились вслед за краем тающих ледников, куда отступала привычная для них жизнь. Охотники отправились вслед за стадами, то есть к северу и к востоку, дальше и дальше, в глубины Сибири.

Сменившие их должны были приспособиться к новым условиям. Времена и нравы большой охоты, большой удачи и отчаянных храбрецов — великие времена мужества, подвига, риска — отошли в прошлое.

Скудное существование новых поселенцев поддерживали силки, рыбная ловля. Силы и помыслы были направлены на то, чтобы выжить. Ремесла ослабли искусство исчезло. «Это был первый большой культурный упадок, о котором мы располагаем определенными данными и о котором мы можем с убежденностью сказать, что он был вызван в первую очередь климатической переменой», — заявляет Рис Корлентер.

Тo же отступление холодов причинило непоправимый урон районам, не имеющим ни малейшего соприкосновения с ледниками, отстоящим на две с половиной тысячи километров от южной оконечности ближайшего ледникового языка.

Настроившийся на «таянье» атмосферный механизм через систему передаточных звеньев, исследованных Карпентером со всею тщательностью, сдвинул к северу зону летних дождей, которые поили богатую флору и фауну Сахары. Дожди ушли, Сахара стала пустырей размерами с континентальную Европу. То была компенсация: за тридевять земель климат помягчал на такой же территории. Зато в свое время Северная Африка получила роскошные дожди в счет того, что Европу задавил ледяной панцирь.

Наступление льдов до Гарца, экспансия альпийских и пиренейских ледников были победой арктического высокого давления. Оно отклонило к югу атлантические дождевые штормы. Циклоны, пересекающие сейчас Центральную Европу, тогда проходили над Средиземноморским бассейном и Северной Африкой и далее через Мессопотамию, Аравию, Персию, Индию. Сахара мокла под дождем в течение всего года, пока Европа цепенела во льдах.

С окончанием ледникового периода пояс иссушающих пассатов шириною примерно тысяча шестьсот километров поднялся к Северной Африке, превратив ее в пустыню. Однако пассаты привязаны не столько к географической широте, сколько к позиции Земли относительно Солнца… («…тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, — египетский старец не так уж далек был от сегодняшнего понимания, — и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара…») Солнце в течение года движется по небу к северу и к югу (упрощаем для краткости), и пассатный пояс в обоих полушариях смещается вниз и вверх. В конце июля и в августе вслед за летним солнцем пояс засушливости сдвигается к северу, особенно в восточном Средиземноморье, до тех пор, пока не покроет Эгейское море. Летом Сахара гостит в большей части Эллады.

Но последнее оледенение Европы растопилось веков сто назад, с Микенами же история вышла по крайней мере семьюдесятью веками позднее. При чем тут… Карпентер указывает в ответ, что и после ледниковой эпохи были здесь периоды явного потепления и похолодания. Кольца, к которым привязывались носы кораблей в старинной римской пристани, дают понять, что уровень моря надо опустить на десять футов, тогда будем знать высоту воды на Средиземноморском побережье примерно в 140-х годах нашего времени. А связав высоту вод со льдами, можно вывести тогдашний климат. Он был, значит, не в пример нынешнему.

Прослеживая трассы дождевых штормов, Карпентер показывает, что Афины могли избежать печальной участи близлежащего района. Что тут удивительного? В горных местностях даже близкие соседи находятся подчас в очень разных условиях. Смотря на какой стороне ваше жилье. Когда теплый влажный воздух вползает на гору, он охлаждается наветренной стороной, за точкой росы начинается конденсация, лавина капель падает вниз. Когда же, перевалив через горную гряду, массы воздуха сползают в долину, то, даже сохранив часть влаги, они не уронят ни капли, потому что температура воздуха растет. Облака рассеиваются. Подобно тени, расстилается за горою зона, защищенная от осадков. Греция обычно жалуется не на избыток, а на нехватку влаги. В Афинах в среднем выпадает осадков в год чуть ли не втрое меньше, чем на всем земном шаре в среднем же; незначительное урезывание водного пайка может оказаться смертельным для растительного и животного мира каких-то районов Эллады. А топография страны с ее Олимпом и другими горами ставит в неравные условия разные области. Если направление ветров, несущих дожди, изменится, вполне может случиться, что где-то станет влажнее, а где-то суше. Самую малость. Но — из года в год. Вот это и случилось с Микенами. Некогда цветущий город, очаг великой культуры попал в «тень засушливости» и погиб. Так истолковал наш современник по подсказке египетского жреца, Солона, Дропида, Крития, наконец, Платона миф о Фаэтоне. Ответчиком по делу о Микенах назван климат. В прошлом не раз его перемены были бедственны для целых народов и государств.

Еще будет дальше о причинах «разрыва» в греческой цивилизации, но взгляд, который — или это нам показалось? — бросила при последних словах География на Историю, нас отвлек. Это был торжествующий взгляд.

Отношения между ними двумя подчас осложнялись враждой, как случается между близкими, начавшими однажды соперничать. Брала верх то одна, то другая, что было одинаково скверно.

Многие толкователи прошлого соблазнялись влиянием климата на характер и развитие народов. Климат, учили они, задает жизненные стимулы в основных условиях окружающей среды. Если он подходящий, правильный, только тогда может вызреть цивилизованное индустриальное общество. Какой это климат, установить не составляло труда по достигнутым результатам. Элсворт Хантингтон, американский геолог, климатолог и раскаявшийся обществовед, пишет, что для вышеозначенной цели климат не должен быть чересчур жарким — жара подрывает волю и активность населения, он не должен быть и слишком холодным — холод парализует изобретательность людей, надо, чтобы были холодные зимы и теплые лета, сезонные режимы водоснабжения, но эти колебания не должны творить беспорядка, борьба с которым поглощает всю умственную энергию населения: где человек побуждает себя принимать вызовы, бросаемые ему природой, там он прогрессирует, где покорен климатом или, напротив, избалован, там застой.

Не очень все это оригинально после Монтескье, Бокля и других предшественников, однако важно, когда сказать.

Особенно увлекались исторической ролью климата после успеха дарвиновской теории происхождения видов. Вот, мол, пожалуйста, все живое формируется средой. Соотечественница Э. Хантингтона писательница Э. Сэмпл всю страсть своей веры вложила в идею побудительных сил природы. Величайшие события прошлого и настоящего она предлагает выводить из этих самых сил. Климатическими причинами объясняются, дескать, не только явления культуры (пеклом пустынь порождены ветхозаветные представления об аде, где грешников поджаривают, арктический холод эскимосы перенесли в свой ад, где пребывают вечно замораживаемые, и т. д.), не только технические достижения, но и «наиболее плодотворные политические курсы наций»…

География наступала. Клио пыталась объясниться: кто ж спорит, культура тесно связана со средой, в Сахаре, скажем, рыболовство имеет мало шансов на успех, но не надо крайностей, ветры и дожди весьма ограниченно и чем дальше, тем меньше влияют на общественные институты.

Но География была в большом фаворе и не могла остановиться.

Профессор М. А. Боголепов под климатическим углом зрения трактует взаимоотношения Руси с кочевниками. Основная мысль такая: всякий раз, когда начинались возмущения климата, нашествия усиливались, а когда успокаивалась природа, затихали и кочевники. Около 900 года, указывает он, во всей Западной Европе появились болезни скота и среди людей (дальше мы остановимся на этой болезни подробнее, она в самом деле некоторым образом климатическая). «И это обычный спутник возмущений в климате. Так как мы знаем, что такие возмущения появляются одновременно на всей земле, то, вероятно, они открылись и в России и в Азии». Далее — эпизодическое участие печенегов, вовлекаемых в междоусобицы самими же князьями, и первый самостоятельный набег кочевников в 993 году. К этому автор делает загадочную приписку: «по западным источникам, начало девяностых годов отмечено рядом катастрофических явлений, «как это всегда бывает в начале и в конце столетия»… 987 год. Англия, Германия — всеобщий голод, болезни, сильная засуха, 988 год — все посохло, голод, эпидемии, 989-й — зима снежная и дождливая, наводнения, 992-й — небо в средней полосе охвачено Северным сиянием, кометы. Владимир Святой в ту пору не знает покоя от печенегов, борьба с которыми была «бесприступна». Двадцатые годы XI века: половцы теснят торков у берегов Волги, те — печенегов, печенеги совершают опустошительный набег на русскую землю, подходят к Киеву, но терпят поражение от Ярослава. А в природе? 1020 год отмечен суровой зимой, много людей померзло. 1022 год — «люди и животные от жары падали» (наш 1972-й!). С 1025 по 1028 год — сушь, потом наводнения, и до шестидесятого года наступает успокоение природы — редеют известия о кочевниках в летописях. А в начале шестидесятых годов XI столетия, сопровождая климатические возмущения, мирно жившие в степях торки надвигаются, за ними — половцы, которые побивают Всеволода, а в 1068-м — соединенную рать трех князей — Изяслава, Святослава и Всеволода. В семидесятом году XI века половцы ворвались в Венгрию, учинив там страшное опустошение, и до 1210 года они совершают сорок шесть набегов, «интенсивность и настойчивость которых в прямом соответствии с возмущениями климата». Княжение Мономаха спокойно «благодаря нему, но и от природы». Начало 1090-х — суровая зима, сильные дожди, в 1092-м мирные соседи русских земель жалуются князю Ростиславу: «Половцы этой зимой воюют нас часто». Рюрик, пишет далее М.А. Боголепов, зовет Святослава из половцев, а Святослав, хорошо зная по опыту неуловимую связь между явлениями природы и движением народа, ответил: «Нет, брат, ныне нам пути не будет — в своей земле жито не родилось, в пору свою землю уберечь».

И так далее, и так далее, вплоть до наших дней, когда «никто не станет оспаривать, что основания прежнего политического строя в России были решительно расшатаны возмущениями климата 90-х годов минувшего века…

Кто не помнит ужасных засух и всевозможных видов поражения хозяйственного строя нашей страны в то именно десятилетие? В эти именно годы быстро сложилось у нас новое сословие людей, оторвавшихся от земли, фабрично-заводских и железнодорожных рабочих; начался усиленный рост городских центров. Москва из большой деревни превратилась в европейскую столицу».