Будь здоров
Шрифт:
— Ва-ва-ваш-ваш-ша ми-м-милость! — проблеял совсем зелёный от ужаса Боантир. — Не гу-гу-губ-бите… У меня дети!
— Но ведь несколько дней назад вы изволили доверить жизнь своего сына невесть кому! Страшно подумать — лоперскому шпиону! — в ужасе воскликнул я.
— Нет-нет-нет-нет, — затряс головой чинуша так, что я подумал — отвалится. — Я знал, что вы хороший лекарь, зам-мечательный, п-превосходный лекарь. Я прошу нижайше меня простить. Готов, елико возможно, искупить… только скажите…
— Искупи-ить, — задумчиво протянул я. — Но это так ску-учно… Бой на серпах мне кажется интереснее…
Боантир прямо помертвел весь.
— …но учитывая ваш возраст и заслуги перед городом… Кстати, о заслугах. Я что-то не слышал, чтобы вы сделали что-нибудь полезное, например пожертвовали некоторую сумму на развитие местной больницы.
— Я пожертвую! Я непременно пожертвую! — ухватился за мои слова Боантир и после мучительной внутренней борьбы выдавил: — Целых десять корон не пожалею.
— Меньше пятисот для такого солидного господина — это даже несерьёзно.
— Пятьсо-о-от! — взвыл скряга. — У меня никогда не было такой суммы!
— Ну я же говорю — бой на серпах гораздо интереснее будет, чем жалкое пожертвование, — с энтузиазмом подхватил я.
— Я согласен! Согласен! — чуть не разрыдался Боантир.
— Минут через сорок мы с супругой навестим больницу. Надеюсь, к этому сроку все необходимые документы будут вами подписаны. И не дай вам боги, — мрачно и зловеще закончил я, — выплатить хоть на корону меньше.
Боантир быстро-быстро закивал головой и, пятясь, засеменил в сторону выхода. Там он столкнулся кормой с дверной ручкой, подпрыгнул, как поплавок на волне, и растворился в полумраке коридора.
В зале стояла полная тишина. Оглядевшись, я заметил, как головы посетителей поспешно поворачиваются в направлении своих тарелок, а ножи и вилки начинают с повышенной скоростью ерзать по фаянсу.
Позавтракав, мы со Свентой встали из-за стола, и… новая неожиданность — подошедшая графиня присела перед женой в глубоком реверансе и пролепетала по-лоперски:
— Простите меня, ваша светлость. Я была неразумна и совершила ошибку, назвав вас неблагородной.
Свента — девушка отходчивая. Увидев этого подростка, недавно исцеленного от страшной болезни, она улыбнулась и спросила:
— А замуж за моего мужа всё ещё собираешься?
— Нет. Ещё раз простите.
— Разумеется, я тебя прощаю. Где же ты в своей лоперской глуши могла видеть настоящих благородных.
Поскольку господин Кламириан ещё не ушёл, мы, поговорив с ним, решили дождаться в этом городке Ирритано, которого наши со Свентой матушки никак не хотели отпускать из столицы, пока не покажут самые интересные достопримечательности.
ГЛАВА 14
Утро было столь насыщено событиями, что я думал, скоро уже наступит вечер. Свента категорично заявила, что одного меня отпустит теперь только в сортир, и то ненадолго — якобы с моим умением находить в горах и предгорьях приключения я смогу и там провалиться в какой-нибудь халифат или Гонмар, а потом объявиться в обществе тамошней маркизы. Мне ничего не оставалось, кроме как взять её с собой в больницу. Предварительно мы переоделись: жена — в более простой наряд, а для меня нашлась мантия с эмблемой лекаря, заботливо прихваченная предусмотрительной супругой из столицы. Я влез в неё с неописуемым чувством — будто только сейчас наконец-то почувствовал себя дома, в родных краях.
Скорость распространения слухов в маленьких городках — тема отдельного исследования и нетривиальная задачка для пытливых умов. Короче говоря, переоделись мы довольно быстро и тут же вышли на улицу. Однако местное население уже точно знало о приезде моей жены, которая то ли принцесса, то ли герцогиня, толком понять невозможно, но красивая и ведёт себя как настоящая столичная леди. Нет, нас не атаковала толпа умирающих от любопытства жителей. Всё было достаточно строго и деликатно. К нам никто не лез, встречные-поперечные вежливо раскланивались и шли дальше своей дорогой. Тем не менее я всей кожей чувствовал из-за каждого заборчика, кустика, прикрытого занавеской окошка — обстрел сотен оценивающих взглядов.
Что там граждане надумали, мне неизвестно, но скорее всего наша пара вызывала всеобщее недоумение: как такая красавица принцесса умудрилась выйти замуж за столь непримечательную личность, как я. Впрочем, это мои догадки. Лично я был преисполнен гордости — да смотрите, сколь вам будет угодно! Стройте предположения — мне это как-то ровно и глубоко фиолетово. Завидуйте. Но если бы вы знали, как мало значит для меня внешность жены. У меня, разумеется, есть чувство прекрасного, и я способен искренне восхищаться красотой обертки конфеты, но главное для меня всё-таки содержимое. Так что дано вам, господа зрители, видеть только малую часть истинной Свенты. Как говорят в халифатах: «Чтобы видеть красоту Лейли, нужны глаза Меджнуна».
Все эти мысли и чувства находились далеко на заднем плане. Всё моё внимание было приковано мощными цепями жадного интереса к щебетанию моей любимой. Она рассказывала о дочке. Я конечно же при каждой связи видел ребёнка, но чаще всего спящим, поэтому все эти милые подробности: как Таллианочка крепко ухватила за палец и не отпускала, как она с упоением сосёт грудь и какое это счастье — самой кормить, какие у неё смышленые глазки и пухлые щечки… Я слушал жену и не мог наслушаться. Ласковое мурлыкание домашней кошечки иногда сменялось грозным рыком тигрицы, защищающей своих детёнышей, когда в рассказе встречались эпизоды с не совсем правильными, с точки зрения Свенты, действиями кормилиц и нянек.
— …представляешь, и эта дура подсовывает моей девочке бутылочку с горячей водой! Она же весь ротик ей ошпарить могла!
— Ну наверное, не такой уж горячей…
— Горячей! Она ещё пыталась вякнуть, что вода была нормальной температуры!
— Теперь эта девушка небось лечится от заикания?
— Ну-у… почти.
Так за разговором мы переступили порог больницы. К нам подбежала младшая помощница с испуганными глазами и попросила поспешить в кабинет госпожи Торсилезы. Та, дескать, в шоке, а персонал в растерянности. Со всей возможной скоростью я ринулся на помощь, теряясь в догадках, что же могло произойти. Свента инстинктивно ухватилась за рукоять кинжала, который снова нацепила на себя после завтрака, и бросилась следом за мной.
Торсилеза сидела за своим столом и неподвижным взглядом созерцала входную дверь. Моего появления она будто и не заметила. Я подошёл к столу и помахал рукой перед её лицом.
— Что случилось? — крикнул ей в ухо.
Она отмерла, затрясла головой, взгляд стал осмысленный.
— Господин Филлиниан, здесь только что побывал господин Боантир… он умолял срочно подготовить ему документы на пожертвование в пользу нашей больницы пятисот корон! Этого не может быть, понимаете?! Боантир умрёт, но не расстанется с такими деньгами, да ещё добровольно! Я не понимаю, что происходит. Может, город наш всем миром решил сойти с ума?