Чтение онлайн

Сначала отец Саши рассказывал про жизнь в Ярославле, а когда вернулась его дочь, а он уже изрядно принял на грудь, начал о ней говорить. Как же у меня полыхало! Ё-моё!

— Сашка, да, самостоятельная, — рассуждал под бокальчик. — В Москву уехала, выучилась, залетела, — и на меня взглянул, словно это какая-то веселая шутка, но мне было не смешно. Саша вообще не реагировала, а смотрела в окно и пила лимонад, будто не про нее говорили.

— Мы боялись, что без мужика не вытянет, — вмешалась ее мачеха, — аборт был бы решением, но она взялась рожать, — такая возмущенная! Это типа на Тимку гонит?!

— Таки вытянула! — Яков Николаевич хлопнул по столу. — Вон какой у меня внук, а дочка не стала шлюхой, как ты говорила! — они с женой соревновались в цирке уродов на звание самого душевнобольного чудовища. — Ведь ты же не стала? — обратился к Саше. Она наградила его настолько пустым взглядом, что я едва сдержался, чтобы силой не заткнуть папашу.

— Яков Николаевич, ваша дочь — прекрасная женщина и мать, уж не вам в ней сомневаться, — я просто бог такта! Руки чесались популярно объяснить, что это его дочь, и что он ее только что прилюдно оскорбил, как и внука.

— Да, она молодец, — яро поддержал меня. Вообще не видел берегов. Это он считал нормой общения с дочерью?!

— Папанька Тимохи ни рубля не дал! Вообще пропал. Всунул, высунул, пошел, — на этих словах щеки Олененка вспыхнули густым румянцем. — У внука даже отчество мое, — и ударил себя в грудь по-отцовски. — Яковлевич!

— Погрею чай, — Саша спокойно вышла из-за стола. Я отправился за ней ровно через минуту.

На кухне хозяйничала, наполняя вазу печеньем и выставляя на поднос мед, сахар, молоко. Я остановился сзади, не касался, но был рядом.

— Саш, можно я найду отца Тима и вырву ему ноги? — про ее родню промолчал. Шестым чувством ощущал, что не нужно о них.

Она вздрогнула, но не повернулась. Напряженная, как струна. Бедная моя девочка, совсем одна была. Семья у нее такая, что помощи там даже на словах не было.

— За что? — хриплый шепот. — Он просто не любил меня, — повернулась. — Как и ты… — с вызовом, но глаза грустные и печальные.

— Если бы я тебя не любил… — сжал руки в кулаки, чтобы не сорваться. — Позволь мне быть рядом? — не дотронулся, но понюхал воздух, наполненный ее запахом. — Вы никогда не будете больше ни в чем нуждаться. Просто позволь…

— Я не готова пока… Дай мне время… — попросила неожиданно. — Мне нужно. Очень нужно, — что-то не договаривала, но я обещал не давить и не пытать.

— В пятницу юбилей отца, останемся на все выходные, — сменил тему. — Я приготовил кое-что… — ох, это очень спорное решение, но я так чувствовал. — Надеюсь, тебе понравится…

Саша

Дверь спальни давала опору телу, а тишина немного успокаивала. Совсем чуть-чуть охлаждала красные пятна на щеках и закипевшую голову. Про душу и сердце и говорить не нужно. Когда отец выпивал, то не буйствовал, а пускался в рассуждения: за жизнь, судьбу, житие свое. Меня не забывал помянуть «добрым» словом. Это и раньше было, но после смерти мамы и повторной женитьбы стало закономерностью. Беременность добавила тем обсудить меня. Не со зла, наверное, мне хотелось бы так думать. Но слушать все это неприятно, а еще при Адаме. Стыдно как.

Отец все выдал, всех нас поставил в неловкое положение. Судьбинушку мою вообще горемычной представил, да и саму меня в непонятном свете выставил, а себя вроде как правильным отцом. Да только родитель, который любит, так себя не ведет. Адам… Если честно, удивил: найти обидчика моего хотел, отца Тимоши. Для Сафарова очень важны корни и семья. Моя явно не образцовая. Его отец сказал бы: невестка с такими родителями нам не нужна… Простая семья, без связей и денег, да еще и с языком без костей. Меня никогда не смущал рядовой достаток, как у всех рабочих Ярославля, но склонность к бутылочке после работы и полное отсутствие тактичности, воспитания, деликатности — это разочаровывало до слез. Вот и сегодня меня сжигали стыд и обида. Надеюсь, Сафаров утром сделает вид, что ничего не было, что он этого не слышал. Я провожу отца с мачехой и выкину из головы сегодняшний день. Только так можно избавиться от неприятных стыдных воспоминаний.

Оттолкнувшись от двери, включила свет в комнате. Первое, что удивило — большая бело-розовая коробка на моей кровати. Это тот самый подарок, о котором сказал Адам? Как он здесь оказался? Ведь точно еще час назад ее не было!

Под перламутровым бантом лежала карточка. Я достала и прочитала ее:

Надень на праздник, если тебе понравится, если захочешь быть со мной… Твой Адам

Я развязала бант и подняла крышку: сверху лежали украшения — серьги из серебра и бирюзы, с очень изысканным орнаментом; браслеты той же работы, массивное колье на шею и широкий удивительный пояс — все из одного ансамбля. Красота невероятная! Это какой-то знак? Желание чего? У этих украшений было предназначение? Я не знала, поэтому отложила драгоценности на кровать, заглянув на дно коробки, и достала блестящий шелк: гладкое бледно-голубое платье в пол, изящное, утонченное. С закрытыми плечами и текущей по ногам юбкой.

Адам выбрал для меня наряд? Вкус у Сафарова всегда был, но странно делать именно такой подарок. Словно у всего этого был тайный смысл, но я пока не разгадала его. Спросить? Или положиться на текст записки: если захочу быть с ним…

Он кричал, что любит меня. Верила ли я? Бесполезно отрицать, что между нами горело и плавилось. Нас тянуло друг к другу. Но можно ли назвать это любовью? Или на старые дрожжи зашло? Страсть — да. А глубже? Дажея ни в чем не уверена. Меня по рукам и ногам связала моя тайна. Ложь, которую считала благородной, теперь камнем висела на шее и тянула под воду. Страшно признаваться Адаму, а дать нам шанс на будущее и продолжать лгать — высшая степень эгоизма. Сложно не признать, что Сафаров хороший отец, и к моему Тиму относился если не как к родному, то очень близко к этому. Иногда казалось, что в принципе не делал разницы между своей дочерью и моим сыном. Я действовала по тому же сценарию: Сабина — прекрасная девочка, нуждавшаяся в маме, и я пыталась закрыть этот пробел. Нет, я не хотела вытеснить из ее сердца образ родной матери, просто старалась, чтобы девочка забыла трагедию, которую пережила в детстве. Саби пока не говорила, но она уже много смеялась, и мы давно не видели ее слез. Дай бог, чтобы так и было.

Я погладила гладкую ткань наряда и убрала все это великолепие в небольшой гардероб. Мне нужно отложить выбор до момента, пока не соберусь с силами и не решусь рассказать. Это будет проверка нас обоих: если я струшу — значит, этот мужчина не тот, что нужен мне до потери дыхания; если он, узнав о сыне, возненавидит меня — значит, я не стала той женщиной, которая способна удержать горячее сердце доктора Сафарова. Я ведь не была ей раньше. Иначе он не женился бы на Мадине? Договорной брак или любовь? Это интересный вопрос, и мне хотелось бы узнать ответ, но, каков бы он ни был, факт, что я значила меньше чем «что-то». Адам пригласил меня к диалогу, и мы обязательно обсудим все. Главное, это нужна ли я настолько, что Адам сломает все преграды? Даже те, что нелегко будет принять и простить…

Все горькие думы было решено припарковать: после юбилея Сафарова-старшего поговорим. Чтобы сохранить в тайне отца моего Тимофея, пришлось обмануть и относительно моих чувств к самому Адаму. Я сама обесценила их, свела страдание до нуля, опустилась на уровень бесчувственной охотницы за перспективами. Сафаров должен узнать, что это не так: что он единственный, кого я любила, и я хотела бы понять, как он жил эти семь лет. Возможно, тогда мы сможем возродить жизнь на пепелище.

В пятницу я собрала вещи для детей на выходные: Роза Эммануиловна объяснила примерный формат мероприятия — большой кавказский сабантуй! Только члены диаспоры, родня и самые близкие друзья.

— Сашенька, тебе понравится: весело, с танцами и плясками, барана резать будут! — воскликнула она.

— Ой! — я передернула плечами. — Убивать?

— Ну-уу, — протянула тетя Роза, — его забьют и будут целиком на огромном мангале жарить. По древней традиции. Кстати, Булат сам должен сделать это.

Ох, как это дико! Но я оставила замечание при себе. Роза Эммануиловна — прекрасная женщина, но это ее культура, а чужие традиции оскорблять не стоило.

— И стрелять будут?

— Ой, Саша! — она рассмеялась. — Вряд ли. Только если молодежь, но наши старшие этого не одобряют.