Чтение онлайн

Я ненавязчиво рассматривала людей и поражалась обилию красок: девушки в платьях цвета спелого граната, небесной лазури (я!) и золота, что звенело при каждом движении. Седые старцы в строгих черных одеждах, но с живыми и мудрыми глазами. Изумрудный газон, мерцающий в свете зарождающихся звезд. Но главный цвет — красный: на шашлыках, румянец на щеках, алые языки пламени в костре, который зажгли в каком-то интересном очаге, и на гигантском шампуре запекался целый барашек: его медленно крутил мужчина, одновременно поливая соком, стекавшим в специальный поддон. Удивительно! В первый раз такое вижу!

— Я хочу поднять тост, — Адам встал и повернулся к Булату Зелимхановичу, — дорогой отец, как горный орел, ты всегда был для меня примером силы и мудрости. Желаю тебе крепкого здоровья, такого же долгого и счастливого жизненного пути, как горы Кавказа, пусть твои мечты всегда сбываются, а сердце наполняется радостью. Пусть твои корни — семья и друзья — дают тебе силу. За здоровье, за семью, за друзей, что рядом сегодня. За тебя, папа!

Я заслушалась! Тосты цепочкой пошли один за одним, и это не наши «ну, за любовь». Целые поэмы: о предках, о чести, о гостеприимстве, о любви. Образно, страстно, с душой. Каждый тост как спектакль: я ловила каждое слово, даже когда не все понимала, но дагестанский язык получалось прочувствовать душой.

Сегодня не просто застолье. Это какой-то удивительный гимн жизни, гордости, предкам и простому человеческому счастью быть вместе.

— Пойдем танцевать! — меня увлекла за собой Шейла. Она сама как вихрь, жизнь, музыка!

Да, здесь не просто музыка. Это нечто физическое, что входит в тебя через ступни и заставляет сердце биться в ритм мелодии. Виртуозные пассажи флейты, пронзительные и чарующие. Мощный и ровный гул барабанов. Даже гармонь звучала! Здесь музыка — это не фон для жеманного застолья: это команда «жить!».

И самое главное, что я чужая по крови, но ощущала себя родной. Меня обнимали женщины, со мной чокались. Шейла с подругой тянули меня в круг, чтобы я, неуклюже перебирая ногами, попыталась повторить их шаги.

— Получается? — смеялась и танцевала, живя огнем внутри себя.

— Конечно! — Шейла смеялась звонко, заразительно, из самой глубины души. Мне очень понравилась сестра Адама.

Ритм изменился, и в центр вышла та самая девушка — Малика. Она в такт музыке кружилась и грациозно выделывала кренделя руками. На нее смотрели: все вышли из круга, уступая сцену ее изяществу. Искусная танцовщица и красивая девушка, этого не отнять.

— Я соскучился, — в толпе рука Адама скользнула по моей спине, поглаживая, массируя. Волосы прятали эту невинную, но непозволительную ласку. Сафаров совсем не смотрел на Малику, только на меня. — Ты рядом, но мне так мало тебя… — шепнул, мазнув губами по моей макушке. С огнем играл мой джигит.

Неожиданно платок с головы Малики соскользнул и приземлился аккурат возле ног Адама. Он сначала просто удивился, затем нахмурился, но поднял его.

Малика неспешно шла к Адаму и смотрела прямо в глаза: она показывала себя и абсолютно игнорировала меня. Сафаров передал ей легкую ткань; она покорно приняла и кротко опустила глаза.

Адам сделал знак музыкантам, и воздух пронзила тихая томная мелодия. Он предложил мне пройти в центр.

— Я не умею… — одними губами.

— Доверься мне, — почувствовала сердцем. Адам крутился вокруг меня, отбивая четкий ритм. Я даже не представляла, что он так умел! А прыжки и выбросы ногами… Адам, казалось, не касался земли. Я пошла за ним, но использовала женственность и изящество: плавность рук и резкость ног на самых жгучих музыкальных страданиях. Сафаров прожигал меня восхищенным взглядом, а гости подбадривали, хлопая в ладоши — это кружило голову. Это не просто танец: это полет, история, признание. Признание в любви.

Ноги Адама выбивали молниеносную дробь, ускоряясь к завершению. Его осанка — вызов всему миру; его взгляд — огонь на вершине Кавказских гор. Огонь, который зажжен женщиной: он горел на моих щеках и пылал в сердце. Я отвечала ему грацией, гордостью и силой любви, скрытой в плавных нежных движениях.

Мы не говорили, не обнимались, даже не касались друг друга, но танец сам все расставил по местам. Показал всем, кто мы друг для друга. Пара.

Из круга мы вышли плечом к плечу — рядом и близко.

— Пить хочу — восстанавливая дыхание, отделилась и отправилась к столу. Жадно глотала гранатовый сок, разбавленный ледяной водой. Нужно с Адамом поговорить относительно намерений этой Малики…

— Саша, можно тебя на пару слов? — рядом возникла мать Адама. Она взяла меня под руку и повела в отдаленную беседку в зарослях винограда. Мы присели рядом: она вздохнула, а я занервничала.

— Саша, простите за прямоту, но… — повернулась ко мне: — Тимофей — сын Адама?

Я испуганно замерла. Как она догадалась? Ведь никто до того…

— Почему вы так подумали? — я и так решилась рассказать Адаму, но его мать застала меня врасплох, и я начала отнекиваться.

— Я помню своего сына маленьким, — с любовью окунулась в воспоминания: — Та же мимика, жесты, нестандартный ум. Глаза, Саша! У них одни глаза…

— Тима просто много общается с Адамом, он подражает ему… — продолжала отрицать.

— Знаете, Саша, я еще в первую встречу заметила, как мой сын на вас смотрит. Я спросила, кто вы. Он рассказал, что вы — та самая Саша.

— Та самая? — не поняла. Адам говорил обо мне с матерью?

— Я сопоставила сроки и поняла, что та Саша, про которую сын рассказывал, ища утешения у мамы… Мой гордый первенец страдал по той девушке. Та Саша не могла родить от другого!

Я молчала. Значит, он все-таки думал обо мне…

— Саша, я спрашиваю не для того, чтобы осудить вас, — взяла меня за руку, согревая похолодевшую ладонь. — По-женски я вас отлично понимаю: вас обидели, оскорбили, оставили. Вы злились и были правы! Но вы не сломались и вырастили прекрасного сына!

Это дорогого стоит! Такая сила духа. Знаете, я тоже уходила от мужа беременная Адамом! — улыбнулась хитро, становясь молодой и дерзкой. — И моя поддержка всегда будет с женщиной, поверьте и ничего не бойтесь!

— Юлия Германовна, я… — все еще сомневалась.

— Столько лет, Саша. Я вся извелась в раздумьях. Как бабушка я хочу знать, если у меня внук. Вашим родителям повезло иметь такого мальчика.

— Мама умерла, когда мне было девятнадцать, а у отца своя семья… — тихо ответила. — Мы с Тимом одни. Команда… — улыбнулась сквозь пробивавшиеся слезы.