Будешь моей мамой?
Шрифт:
— Я тоже рано потеряла родителей, — по-матерински привлекла к себе, — детдомовская…
— Гладила меня по спине.
— Мне страшно рассказать… — всхлипнула. — Я знаю, что должна, но боюсь…
— Хвала Господу! — Юлия Германовна прикрыла глаза, а руки задрожали. — Наш Тимочка. Наш! — и коснулась моих волос. — Ты должна сказать. Будет сложно, мой сын с характером, но любящая женщина всегда найдет правильные слова для любящего мужчины. Адам тебя любит, не сомневайся.
Да, больше тянуть нельзя. Я должна сказать как можно раньше…
Глава 18
Адам
Я вытер взмокший лоб и наконец вышел из круга. Умотали меня лезгинкой! Давно не практиковался: тело само помнило движения, но возраст все-таки брал свое. Я уже не такой молодой орел, каким был в двадцать лет!
А где Саша? Снова огляделся. Сегодня мне не хотелось, чтобы она оставалась одна, даже сестру попросил приглядывать за Олененком. Нет, на празднике безопасно! Ни один мужчина не посмеет не то что коснуться ее неподобающе, а просто взглянуть косо!
Я всего лишь переживал, что могла напугаться стремительности торжества: громко, шумно, необычно. Саша была изумлена и говорила, что никогда не была на кавказских застольях. Она веселилась, смеялась, танцевала… Как же смело и ярко она отвечала на мои чувства! Сегодня мы окончательно поняли и приняли друг друга.
Саша не сняла пояс и не вернула мне, узнав, что именно означал конкретно этот набор украшений. Она могла это сделать, но не сделала! И скандал тоже не устроила. Надеюсь, это сакраментальное «да».
Я отправился к освещенной и украшенной площадке с детьми — наверняка Саша там.
Скоро бахнет салют: хочу, чтобы мы все вместе его смотрели. Вчетвером.
— Сын! — окликнул отец. Он стоял в компании Юсуфа Зурабова. Его я знал лично, но с их семьей знаком шапочно. Не было у нас общих дел, и пересекались мы редко. — Помнишь нашего дорогого гостя? — папа был навеселе.
— Приветствую еще раз, — пожал протянутую руку. Мы сидели за одним столом, но не рядом, а гостей было слишком много, чтобы каждого лично поприветствовать.
— Здравствуй, Адам, рад наконец пообщаться поближе, — Зурабов проявлял радушие и искреннюю радость повторного знакомства.
— Папа! — к нам подбежала девушка с густыми черными волосами в бордовом платье. Она вскинула голову и взглянула прямо мне в глаза, пристально и смело. Я нахмурился, узнавая в ней танцовщицу, которая мне под ноги платок бросила.
Это можно было бы назвать дерзким бунтом против жестких правил для наших женщин, но мной лично воспринималось как наглость. Девушка видела, все видели, что я выбрал себе спутницу на всю жизнь! Своим вызывающим поведением эта девчонка явно пыталась унизить мою избранницу! Этого ни простить, ни принять не мог, и не хотел! Я выбрал Сашу, а Саша выбрала меня!
— Прошу прощения, — даже не стал ждать официального представления, пошел к детям. Пусть привыкает, что женщина, которая ведет себя нагло и навязчиво, недостойна уважения. Недостойна даже быть замеченной!
Детвора гуляла так же весело, как и мы, взрослые! Я сразу заметил Тима, а рядом неизменно Сабина. Он абсолютно точно рос лидером: возле него собралась компания детей — они что-то шумно обсуждали, куда-то бежали. Создали свой собственный мир внутри общего праздника. Мои племянники с Тимом как близнецы-падаваны.
— Сашу не видели? — едва выловил своих в этой суете. Они такие ловкие и быстрые — куда мне за ними, старому?
— Искать маму! — кинул клич Тим, и они с Сабиной и ребятней рассыпались по поляне, утопающей в синей ночи с редкими вкраплениями света. Я заметил светлые волосы и бросился навстречу.
Саша брела задумчиво среди кустов шиповника. Что-то случилось? Кто-то расстроил ее?
— Мама! — Тим буквально врезался в нее.
— Аккуратней, — я тоже подходил, — снесешь, богатырь!
— Мама! — Сабина повторила маневр и… заговорила. Она назвала Сашу мамой!
Мы с Олененком застыли, изумленно переглядываясь. Она тоже слышала! Это не обман моего отцовского слуха!
— Сабина… — Саша опустилась на ее уровень. — Малышка!
— Саби, ты говоришь! — я собирался подхватить ее, но Тим сказал:
— Вот твой папа, — показал на меня. — А это моя мама.
— Папа у нас один, — уверенно утверждала моя дочь. Я напрягся: о чем они?
— Нет! — со смехом возразил Тимоша. — Чтобы был один папа, он с моей мамой жить должен!
— Так они и живут! — парировала Сабина уверенно, словнои не было двух лет молчания.
— В одной комнате жить, целоваться, кровать одна! — настаивал Тим.
— Они целуются, — авторитетно заявила Саби. — Ты мой братик, — обняла его. — У тебя глазки как у моего папы, — и на меня взгляд перевела: — Правда, папочка? Ты ведь тоже заметил?
Я ошеломленно смотрел на… своих детей с одинаковыми глазами и густыми темными ресницами. Как же так? Неужели правда?
Резко вскинул голову и встретился взглядом с Олененком. Вся уверенность и бравада рассыпались: именно сейчас она была настоящей и смотрела… Испуганно и обреченно. О, Всевышний! Неужели я такой дурак! Сам не заметил и женщине поверил! Не лживой, но обиженной смертельно! Обманула! Первенца скрыла! Сына лишила! А-а-а! Меня разрывало от осознания этой величайшей несправедливости! Как же так! Как так?!
— Сабина, ты заговорила, — Саша пыталась отвлечь всех нас от разорвавшейся в ночи бомбы.
— Она давно говорит, — махнул рукой Тим. — Со мной уже с неделю! — затем замолчал, глядя на мать, ожидая каких-то комментариев: — Мам?
— И пап? — Сабина взяла меня за палец. — Это наш папа, — подвела к сыну. Тугой ком из невысказанных слов, слез радости и боли сжал горло, а руки тряслись и дрожали в ритме вины и сожаления: семь лет… Семь! — А это мама, — коснулась волос Саши, все еще находившейся на уровне детей. — Ты будешь моей мамой? — так по-детски бесхитростно попросила.
Саша не успела ответить: над нашими головами пронесся выстрел, и небо разорвалось разноцветными гроздьями, озаряя дом, сад, лица людей… Мне стало сложно дышать: в голове сплошной гул, а в сердце хаос. Я ничего не слышал и не видел: смотрел в себя и на него. На своего сына. Почему? Почему?! За что меня так жестоко обманули и лишили права быть папой?
— Все, дети, уже пора на боковую, — услышал тихое. Меня выбросило снова в жизнь, и я взглянул на Сашу. — Сабина, как хорошо слышать твой голос, — и мне послала долгий взгляд, отвлечь пыталась.