Чтение онлайн

– Красавица! – Она вынула крохотный алый цветочек из своей прически, чтобы дополнить мою.

– Гидиот сказал, что только ведьмы ходят с дырками между зубов.

– Не Гидиот, а Гидеон, – поправила МамаЛу. – Когда Бог тебя создал, Скай, он оставил щелочку между зубами, чтобы сквозь нее настоящая любовь нашла дорогу к твоему сердцу.

У няни имелись истории на все случаи жизни.

– А как тогда папа Эстебана нашел дорогу к твоему сердцу? – спросила я. – У тебя-то зубы ровные.

Отец Эстебана был отважным моряком-рыболовом. Он погиб во время шторма, когда МамаЛу ждала ребенка. Она нам все-все рассказала о его приключениях: о чародеях, русалках, морских чудищах.

– Быть может, он так и не нашел дорогу к моему сердцу, – улыбнулась няня и легонько щелкнула меня по носу. – А теперь – бегом на урок! Мисс Эдмондс уже пришла.

– А Гидиот? Он тоже здесь?

Няня оставила вопрос без ответа.

Захватив портфель, я спустилась в столовую. Ребята уже расселись за обеденным столом. Пустовало лишь одно место – рядом с Гидиотом, потому что никто не хотел с ним сидеть.

– Отлично, все в сборе, – сказала мисс Эдмондс. – Начнем?

Не успела я открыть учебник, как Гидиот под столом наступил мне на ногу. Я поморщилась.

– Все хорошо, Скай? – спросила учительница.

Я кивнула, выдавив улыбку. Ябедничать не хотелось, так что вечерок меня ждал не из легких.

Мисс Эдмондс приезжала к нам из города трижды в неделю. Наше поместье – Каса Палома – мама получила в подарок на свадьбу от своего отца. Это был шикарный особняк в испанском стиле на окраине рыбацкого городка Паса-дель-Мар. Местные отправляли детей в маленькую городскую школу, а приезжие и семьи побогаче предпочитали частное обучение, и уроки проходили у нас – в самом большом доме в округе.

Учительница рассказывала нам про эрозию почв, оползни и землетрясения, и тут Гидиот дернул меня за волосы так сильно, что красный цветочек, который вплела МамаЛу, упал на пол. Я часто заморгала, сглатывая слезы, и уставилась на диаграммы в учебнике. Как же хотелось, чтобы Гидиот провалился в тектонический разлом – прямиком в раскаленное ядро!

– Ой! – вскрикнул Гидиот, потирая коленку.

– В чем дело? – спросила мисс Эдмондс.

– Что-то меня ужалило!

Пожав плечами, учительница продолжила урок. Обычное дело: жучки водились повсюду.

– Ай! – Снова подпрыгнул Гидеон. – Там кто-то есть! Честное слово!

Мисс Эдмондс заглянула под стол.

– Кого-нибудь еще кусают?

Все помотали головами.

Мое внимание привлек буфет за спиной у мисс Эдмондс – большой, старинный, с резными дверцами. Решетчатый узор выглядел декоративным, но, как мы с Эстебаном выяснили, через отверстия можно было подсматривать за происходящим в столовой.

Я хихикнула, догадавшись, что Эстебан тайком пробрался в дом. Он терпеть не мог свою школу, поэтому частенько прятался в буфете, когда приходила мисс Эдмондс, а потом рассказывал матери о том, что якобы узнал на своих уроках.

Эстебан просунул пальцы сквозь решетку и едва заметно мне помахал. А затем из отверстия показалась соломинка – или хитрое бумажное устройство? Спустя мгновение Гидиот уже скакал вокруг стола на одной ноге, держась за лодыжку.

– Ой-ой-ой!

– Гидеон! – возмутилась мисс Эдмондс. – Ты всех отвлекаешь! Посиди-ка в коридоре до конца урока.

Когда Гидиот выходил, я заметила у него на икрах маленькие красные точки. Под столом валялись апельсиновые косточки: вот чем стрелял через соломинку Эстебан. Выглянув из укрытия, он показал мне большой палец.

Я рассмеялась, вспоминая, как из старинного буфета высунулась ладонь с оттопыренным большим пальцем. И тут в замке скрипнул ключ.

Вернулся Дамиан, на сей раз без подноса.

– Состряпаешь обед сама, – буркнул он.

Я покорно пошла следом – в помещение в форме буквы «С», служившее кухней. Интерьер был выполнен из тика и красного дерева. Часть столешницы выдвигалась на манер барной стойки, к ней придвинуты стулья. Я огляделась: раковина, холодильник, плита с двумя конфорками, микроволновая печь и шкафчики – похоже, запертые. На стойке лежали несколько картофелин, разделочная доска и здоровенный мясницкий нож.

– Почисть картошку и нарежь кубиками, – велел Дамиан.

Он позволит мне взять в руки нож? Рисковый парень.

– Хорошо. – Я бы с радостью искромсала на кусочки его самого.

Я начала мыть картошку. Голова по-прежнему болела, а ноги подкашивались, так что пришлось на мгновение ухватиться за раковину. Я прикрыла глаза, и вдруг Дамиан схватил меня за левую руку, с силой прижал ее к разделочной доске и… ХРЯСЬ!

Он отрезал мне фалангу мизинца – ноготь, кость, плоть – отсек одним ударом, будто шинкуя морковь для салата. Боль накатила мгновение спустя, когда кровь хлынула на столешницу.

Я завизжала от ужаса, глядя на кончик собственного пальца, который лежал отдельно, мертвенно-бледный, словно реквизит для Хэллоуина. Дамиан надавил на рану, чтобы остановить кровь, и я заорала еще громче. Попятилась, врезалась во что-то спиной и осела на пол.

Как я ни сопротивлялась, Дамиан не отпускал. Он держал мою ладонь на весу, чем-то ее заматывая, делал бог знает что еще, а я только и могла, что кричать, ведь каждое его действие умножало боль. Крики постепенно сменились всхлипами; я съежилась на полу и лежала клубком, пока слезы не иссякли, уступив слабым, почти беззвучным стонам.

Опомнившись, я увидела, что мучитель стоит надо мной со спутниковым телефоном.

– Ну как, записал? – крикнул Дамиан в трубку. – Хорошо! – Он прошел вдоль стойки. – Отправь Уоррену Седжвику. Скажи: это ее предсмертные крики. Пусть послушает, как я кромсаю ее на кусочки.

Он положил отрезанную фалангу в герметичный пакет и швырнул в морозильник.

– Еще передай, что я пришлю ему маленький подарок. Последний привет от дочери. А остальное разбросаю по всему побережью.

Из трубки раздался неразборчивый ответ.