Чтение онлайн

Однако самое унизительное было еще впереди. На руки мне надели кандалы и под стражей препроводили в капитанскую каюту, где я должен был ждать, пока капитан не соблаговолит заняться мною. Прошло два часа, в течение которых я стоял у двери. Часовые в разговор со мной не вступали. Тем временем корабль пошел в бухту Матаваи и бросил якорь в том же месте, где и «Баунти» почти три года назад. В окно мне было видно, как множество каноэ устремилось к фрегату. В одном из первых стояли Коулман и Стюарт, оба в сохранившихся у них каким-то образом мундирах.

Корабль, на котором я находился, назывался «Пандора», командовал им капитан Эдвард Эдвардс, высокий худощавый мужчина с холодными голубыми глазами и костистым бледным лицом. Как только корабль был поставлен на якорь, капитан пришел к себе в каюту в сопровождении лейтенанта по фамилии Паркин. Он уселся за стол и приказал мне подойти. Я снова начал было протестовать против несправедливого обращения, однако он приказал мне замолчать и некоторое время рассматривал меня, словно какую-то диковину. Закончив изучение, он откинулся на стуле, сурово посмотрел мне в глаза и спросил:

– Как ваше имя?

– Роджер Байэм.

– Вы служили мичманом на корабле его величества «Баунти»?

– Да, сэр.

– Сколько человек из экипажа «Баунти» находится сейчас на Таити?

– Не считая меня, трое.

– Кто они?

Я назвал имена.

– Где Флетчер Кристиан и где «Баунти»?

Я рассказал, что Кристиан с восемью мятежниками ушел искать остров для поселения, а также о том, что произошло за это время на Таити, о строительстве Моррисоном шхуны и его намерения плыть в Батавию.

– Интересная историйка! – угрюмо произнес капитан. – Почему же в таком случае вы не ушли с ним?

– Потому что шхуна была не так уж хорошо подготовлена для столь долгого путешествия. Мне показалось разумнее дождаться прихода английского корабля.

– Который, без сомнения, вы надеялись никогда не увидеть. Должно быть, вас удивит, что капитану Блаю и тем, кто ушел вместе с ним, удалось добраться до Англии.

– Я чрезвычайно рад это слышать, сэр.

– Удивит вас и то, что нам все известно о бунте, включая и ваши преступные деяния.

– Мои преступные деяния, сэр? Я невиновен так же, как и любой из вашего экипажа!

– Вы осмеливаетесь отрицать, что готовили вместе с Кристианом захват корабля?

– Разумеется, сэр! Неужели вам неизвестно, что некоторые из нас остались на корабле только потому, что в катере не хватило места? Он был так перегружен, что сам капитан Блай просил больше никого не сажать и обещал, вернувшись в Англию, оправдать тех, кто был вынужден остаться. Почему же вы обращаетесь со мной, как с пиратом? Будь здесь капитан Блай…

– Довольно, – прервал меня Эдвардс. – Придет время, и вы встретитесь с капитаном Блаем, когда будете доставлены в Англию, чтобы понести заслуженное наказание. Так вы скажете мне или нет, где «Баунти»?

– Я сказал вам все, что знаю, сэр.

– Будьте уверены, я найду и корабль, и всех, кто на нем ушел. И можете не сомневаться, что ни вы, ни они ничего не выиграют от ваших попыток их выгородить.

Я был слишком зол, чтобы отвечать. В течение всего времени, прошедшего после бунта, мне и в голову не приходило, что меня могут считать сообщником Кристиана. Хотя я и не говорил с Блаем в то утро, когда был захвачен корабль, все же Нельсон, да и другие ушедшие на катере знали, что я хотел уйти вместе с ними. Я предполагал, что это известно и Блаю, и не мог представить, каким образом меня причислили к бунтовщикам. Мне очень хотелось узнать, как Блаю и его людям удалось добраться до Англии, но Эдвардс отвечать не захотел.

– Здесь вопросы задают вам, а не мне, – отрезал он. – Вы все еще отказываетесь сказать, где Кристиан?

– Я знаю об этом не больше вашего, сэр.

Капитан повернулся к лейтенанту:

– Мистер Паркин, отправьте этого человека вниз и позаботьтесь, чтобы он ни с кем не разговаривал… Впрочем, минутку. Попросите сюда мистера Хейворда.

Услышав имя Хейворда, я не смог скрыть своего удивления. Через несколько секунд дверь отворилась, и появился мой бывший товарищ по кубрику Томас Хейворд. Забыв о кандалах, я шагнул ему навстречу и хотел поздороваться, но он с презрением взглянул на меня и спрятал руки за спину.

– Вы знаете этого человека, мистер Хейворд?

– Да, сэр. Это Роджер Байэм, бывший мичман с «Баунти».

– Все ясно, – проговорил Эдвардс.

Еще раз бросив на меня холодный взгляд, Хейворд вышел, а меня отвели на орлоп-дек 23 в помещение рядом с сухарной кладовой, которое явно было приготовлено для пленников. Находилось оно ниже ватерлинии и насквозь провоняло трюмными водами. Ноги мне тоже заковали в кандалы и оставили под присмотром двух часовых. Примерно через час Стюарт, Коулман и Скиннер разделили мою участь. К нам никто не входил, кроме часового, приносившего еду, разговаривать было запрещено. Так – и пролежали весь этот бесконечно длившийся день, испытывая физическое и душевное омерзение.

Четыре следующих дня Стюарт, Коулман, Скиннер и я мало что осознавали, кроме собственных мучений. Орлоп-дек фрегата и так-то не самое приятное место, но когда корабль стоит на якоре в тропиках, жара и вонь там становятся просто невыносимы. Наши часовые сменялись каждые два часа, и я помню, с какой завистью смотрели мы на тех, кто уходил на свежий воздух. Пищу нам приносили утром и вечером, только так мы и отличали ночь от дня: в нашу тюрьму не проникал ни один луч. Кормили нас лишь протухшей солониной да черствым хлебом, привезенным на борту «Пандоры» из Англии. Но все-таки больше всего мы страдали от отсутствия свежего воздуха и движения. Наши ножные кандалы были прикреплены к рым-болтам 24 в обшивке, и мы могли, встав на ноги, сделать лишь маленький шажок в сторону.

На пятое утро появился капрал пехотинцев (они тоже находились на корабле) со стражей. С меня сняли ножные кандалы и повели в каюту, помещавшуюся в конце пушечной палубы. Там меня поджидал корабельный врач, доктор Гамильтон. Он отпустил конвой, но, увидев на мне ручные кандалы, снова позвал капрала и велел их снять. Тот выполнил приказание весьма неохотно. Когда он удалился, врач запер за ним дверь на ключ и улыбнулся:

– Мне хочется, мистер Байэм, чтобы нам не мешали. Прошу садиться.

Доктор Гамильтон был крепкий мужчина лет сорока, с приятным голосом и обходительными манерами. Он мне сразу понравился. Эдвард и Паркин обращались с нами так, что после них простая учтивость казалась высшей добродетелью.

– Сначала, – начал врач, – о ваших успехах в таитянском языке. Вас удивляет, что мне известно об этом? Чуть позже я все объясню. Вы продолжали его изучать, пока жили здесь?

– Да, сэр. Дня не проходило без того, чтобы я не добавил хоть что-нибудь к своему словарю. Я также составил грамматику для тех, кто захочет изучать этот язык.