Бувар и Пекюше
Шрифт:
Цель психологии — изучать явления, происходящие «внутри моего я». Их открывают путем наблюдения.
— Давай наблюдать!
И в течение двух недель, обыкновенно после завтрака, они рылись в собственном сознании, наудачу, надеясь на великие открытия, но не сделали ни одного, чем были весьма изумлены.
Одно явление занимает мое я, а именно идея. Какова ее природа? Было высказано предположение, что предметы отражаются в мозгу и что мозг отсылает эти образы нашему духу, благодаря которому мы их познаем.
Но если идея духовна, то как представить себе материю? Отсюда скептическое отношение к внешним восприятиям. Если же она материальна, то духовные предметы нельзя было бы себе представлять. Отсюда скептическое отношение к внутренним понятиям.
Впрочем, тут рекомендуется осторожность. Эта гипотеза ведет нас к атеизму.
Ибо, если образ есть вещь конечная, то он не в состоянии представлять бесконечность.
— Однако, — возразил Бувар, — когда я думаю о каком-нибудь лесе, человеке, собаке, то я вижу этот лес, этого человека, эту собаку. Значит, идеи представляют их.
И они занялись вопросом о происхождении идей.
По мнению Локка, их существует две: ощущение, мышление, — а Кондильяк все сводит к ощущению.
Но тогда мышлению будет недоставать основы. Оно нуждается в субъекте, в чувствующем существе, и не способно снабдить нас великими основными истинами: идеями бога, добра и зла, справедливости, красоты и пр., понятиями всеобщими и прирожденными, то есть предшествующими явлениям и опыту.
— Будь они всеобщими, мы обладали бы ими с самого рождения.
— Под этим словом надо понимать склонность к обладанию ими, и Декарт…
— Твой Декарт завирается! Он утверждает, что ими наделен зародыш, а в другом месте сознается, что они подразумеваются.
Пекюше был удивлен.
— Где ты это нашел?
— У Жерандо!
И Бувар похлопал его по животу.
— Перестань! — сказал Пекюше.
Затем перешел к Кондильяку:
— Наши мысли не являются метаморфозами ощущения. Оно их вызывает, приводит в действие. Чтобы приводить их в действие, нужен двигатель. Ибо материя сама по себе не может вызывать движения… И я нашел это у твоего Вольтера, — прибавил Пекюше, отвешивая ему низкий поклон.
Так они повторяли все те же аргументы, и каждый относился с презрением к взглядам другого, не убеждая его в своих.
Но благодаря философии они выросли в собственных глазах. Жалкими казались им теперь их прежние занятия сельским хозяйством, политикой.
Музей внушал им теперь отвращение. Они были бы чрезвычайно рады продать эти безделушки, и перешли ко второй главе: к душевным способностям.
Их насчитывается три, не больше! Чувство, познание, воля.
В способности чувствовать следует различать чувствительность физическую и чувствительность моральную.
Физические ощущения естественно подразделяются на пять видов, будучи обусловлены пятью органами чувств.
Явления моральной чувствительности, наоборот, нимало не зависят от тела. «Что общего между удовольствием Архимеда, открывающего законы тяжести, и отвратительным наслаждением Апиция, пожирающего кабанью голову!»
Моральная чувствительность бывает четырех родов, и второй ее род — «моральные желания» — делится на пять видов, среди которых находится любовь к самому себе, «склонность, несомненно, законная, но которой, когда она преувеличена, дается название эгоизм».
В способности познавать содержатся восприятия разума, среди которых мы находим два главных движения и четыре степени.
Абстракция может представлять затруднения для своеобразных умов.
Память устанавливает связь с прошедшим, как предвидение — с будущим.
Воображение — это скорее всего особое свойство, sui generis.
Вся эта путаная аргументация в защиту общих мест, педантичный тон автора, однообразие оборотов: «мы готовы признать — мы далеки от мысли, — спросим наше сознание», непрестанное восхваление Дегальда-Стюарта — словом, все это пустословие вызвало в них такую тошноту, что они перескочили через способность воли и вступили в область логики.
Она им сообщила, что такое анализ, синтез, индукция, дедукция и каковы главные причины наших ошибок.
Почти все они происходят от неправильного словоупотребления.
«Солнце заходит, — погода становится пасмурной, — зима приближается» — все это неверные речения, которые наводят на мысль о персональных сущностях, между тем как дело касается только весьма простых явлений. «Я вспоминаю такой-то предмет, такую-то аксиому, такую-то истину» — это самообман! Во «мне» остаются идеи, а вовсе не вещи, и, строго говоря, надо бы сказать: «Я вспоминаю такой-то акт моего разума, благодаря которому я воспринял этот предмет, вывел эту аксиому, допустил эту истину».
Так как термин, обозначающий какое-либо случайное явление, не охватывает его во всех модусах, то Бувар и Пекюше старались употреблять одни лишь отвлеченные слова, так что вместо выражений: «прогуляемся, — пора обедать, — живот болит», — они произносили фразы: «прогулка была бы благотворна, — наступил час поглощения пищи, — я испытываю потребность в испражнении».
Овладев логикой, они ознакомились с различными критериями и прежде всего остановились на здравом смысле.
Если индивид ничего не может знать, то как могут все индивиды знать больше? Заблуждение, пусть оно даже продержится сто тысяч лет, не может заключать в себе истины, в силу одной своей давности. Толпа неизменно следует рутине. Напротив, незначительное меньшинство содействует прогрессу.
Надежнее ли полагаться на свидетельство чувств? Они обманывают нас подчас и осведомляют всегда об одной лишь видимости. Сущность ускользает от них.
Разум предоставляет больше гарантий, ибо он неподвижен и безличен; но чтобы обнаружиться, он нуждается в воплощении. Тогда разум становится моим разумом, правило имеет мало значения, если оно ошибочно. Нет никаких доказательств, что такое-то правило верно.
Рекомендуется проверять разум ощущениями; но они способны сгустить потемки. Из смутного ощущения может проистечь ложный закон, который впоследствии помешает ясно видеть вещи.
Остается мораль. Это значило бы низвести бога до уровня полезного, как будто наши потребности служат мерою абсолютного.
Что касается очевидности, одними отрицаемой, другими утверждаемой, то она сама является собственным мерилом. Это доказал Кузен.
— По-моему, остается одно лишь откровение, — сказал Бувар, — но чтобы в него поверить, нужно допустить два предварительных знания: знание чувствующего тела, знание воспринявшего интеллекта, то есть допустить чувство и разум, свидетельства человеческие и, следовательно, подозрительные.